Баллантайн - Уилбур Смит

Он должен был жить, это было его долгом. Пока он жил, оставалась надежда, пусть слабая, на спасение. Он знал, что если он погибнет, его народ еще крепче стянут оковы тирана. Тунгата был его единственной надеждой на спасение. Он был обязан жить ради народа, он не мог умереть, хотя смерть и означала избавление от страданий.

Тунгата лежал в ледяной предрассветной тишине, тело так окоченело и ослабло, что он не мог пошевелиться. На этот раз им придется тащить его к стене. Он ненавидел такие мысли, ненавидел себя за то, что вынужден был показывать мучителям свою слабость.

Он услышал, как начал оживать лагерь. Топот ног охранников, приказы, отдаваемые с неоправданной резкостью и жестокостью, звуки ударов и крик заключенного, которого тащили на расстрел к стене.

Скоро они придут за ним. Он потянулся за миской с водой и вспомнил, что прошлым вечером не смог совладать с собой. Миска была пуста. Он склонился над ней и вылизал ее, как собака, надеясь, что на дне осталась хоть капля драгоценной жидкости. Миска была абсолютно сухая.

С грохотом отодвинулся засов, и дверь камеры распахнулась. День начался. Тунгата попытался встать. Ему удалось подняться на колени. Охранник поставил какой-то темный предмет на пол у порога и тихо удалился. Дверь закрылась, и Тунгата снова остался один.

Такое случилось впервые. Тунгата ничего не понимал. Он сидел в темноте и ждал, что произойдет дальше, но ничего не происходило. Он услышал, как выводят из камер других заключенных, потом за дверью воцарилась тишина.

Стало немного светлей, и Тунгата осторожно принялся рассматривать оставленный охранником предмет. Это было пластмассовое ведро, и содержимое его отражало лучи встававшего солнца.

Вода. Целый галлон воды. Он подполз к ведру, не смея надеяться. Однажды охранники обманули его. Они дали ему воду, он сделал глоток и только после этого понял, что в воду добавили много соли и горьких квасцов. Жажда потом была настолько ужасной, что его трясло как в лихорадке.

Он осторожно опустил в воду палец и облизал его. Сладкая чистая вода. Он глухо застонал и зачерпнул целую миску драгоценной жидкости. Он принялся отчаянно поглощать ее, боясь, что в следующее мгновение в камеру войдет охранник и опрокинет ведро. Он пил, пока живот не раздулся и не начались колики. Потом он отдохнул несколько минут, чувствуя, как вода проникает в обезвоженные ткани тела и заряжает его силой, потом он снова пил, отдыхал и пил. Через три часа он обильно помочился в парашу впервые за долгое время.

Когда охранники пришли за ним в полдень, он самостоятельно поднялся на ноги и принялся громко и мастерски проклинать их.

Когда Тунгату вели к стене, он чувствовал себя почти бодро. Он знал, что может противостоять им вечно, если в желудке была вода. Он больше не испытывал ужаса при виде столба для расстрела. Он слишком часто стоял у него. Он даже был рад увидеть его, так как понимал, что за этим последует. Он уже достиг такого состояния, когда пугало только неизвестное.

Потом, когда они были уже на середине плаца, он заметил перемены. Напротив стены был возведен навес от солнца, под которым был накрыт обеденный стол. Рядом стояли два стула.

За столом сидела знакомая фигура Питера Фунгаберы. Тунгата не видел его уже несколько дней. Только что обретенное мужество оставило его, тело охватила слабость. Колени ослабели. Что он задумал? Тунгата был готов kq всему, неопределенность была самой страшной пыткой.

Питер Фунгабера обедал и даже не взглянул на Тунгату, когда того проводили мимо крытого соломой навеса. Питер ел руками, по-африкански. Он отламывал от маисовой лепешки небольшой кусочек, скатывал его в шарик, делал большим пальцем углубление, которое заполнял соусом из овощей и соленой рыбы капена из озера Кариба. Рот Тунгаты заполнился слюной от запаха пищи, но его повели дальше к стене и столбу.

У стены он увидел всего одну жертву. Она была уже привязана к одному из столбов, и Тунгата с удивлением увидел, что это была женщина.

Это была молодая обнаженная женщина. Ее кожа бархатно блестела под солнцем, как полированный янтарь. Ее тело было стройным и пропорциональным, с симметричными твердыми грудями с торчащими сосками цвета спелых тутовых ягод. У нее были длинные стройные ноги с маленькими аккуратными ступнями. Она не могла прикрыться, потому что руки были связаны за спиной, и Тунгата почувствовал, какой стыд она испытывает от того, что любой мужчина мог увидеть ее обнаженный лобок, покрытый густыми волосами, похожий на маленького зверька, жившего своей жизнью. Он отвел взгляд, потом посмотрел на ее лицо и впервые почувствовал полное отчаяние.

Все кончено. Охранники отпустили его, и он пошатываясь подошел к привязанной к столбу женщине. Ее глаза были круглыми от ужаса и стыда, но первыми словами ее стали:

— Мой господин, что они сделали с тобой?

— Сара. — Он хотел дотронуться до ее прекрасного любимого лица, но не стал этого делать под похотливыми взглядами охранников.

— Как они нашли тебя? — Он чувствовал себя очень старым и слабым. Все было кончено.

— Я сделала все, как ты приказал, — попыталась извиниться она. — Я ушла в горы, потом мне сообщили, что умирает один из моих учеников. Он заболел дизентерией, а врача не было. Я не могла не пойти.

— И все оказалось ложью, — сказал он.

— Да, ложью, — призналась она. — Меня ждали солдаты, прости меня, мой господин.

— Это не имеет значения, — сказал Тунгата.

— Только не для меня, мой господин, — взмолилась она. — Не делай ничего ради меня. Я — дочь машобане. Я выдержу все, что сделают со мной эти животные.

Он печально покачал головой и, протянув руку, коснулся ее губ кончиками пальцев. Его рука дрожала как у пьяницы. Она поцеловала его пальцы. Он опустил руку и, волоча ноги, направился к навесу. Солдаты даже не попытались остановить его.

Питер Фунгабера поднял на него взгляд и указал