Баллантайн - Уилбур Смит

— Горшок для пива, — пробормотал Питер. — Один из горшков с алмазами разбился! — Он отбросил черепок и принялся еще более лихорадочно рыться в мусоре, поднимая облака пыли, которые медленно танцевали в луче фонаря.

— Есть! — Он нашел что-то еще. Что-то совсем маленькое. Он зажал предмет, не больше грецкого ореха, между большим и указательным пальцами. Луч фонаря, направленный на предмет, мгновенно превратился в сотни радужных лучиков, которые осветили лицо Питера Фунгаберы.

— Алмаз, — произнес он с благоговейным трепетом, медленно поворачивая камень.

Это был неограненный камень, но настолько симметричной формы, что каждая идеальная грань ловила и отражала даже слабый свет фонаря.

— Как он прекрасен! — пробормотал Фунгабера, поднося камень к глазам.

Алмаз представлял собой идеальный восьмигранник, и цвет его, даже при искусственном свете фонаря, был чистым, как вода в горном ручье.

— Прекрасен, — повторил Фунгабера. Выражение восторженной мечтательности постепенно исчезало с его лица.

— Только один, — прошептал он. — Один камень, оброненный в спешке, вместо пяти горшков, полных алмазов.

Он перевел взгляд с алмаза на Тунгату. Свет низко опущенного фонаря придавал его лицу демонический вид.

— Ты знал, — хрипло произнес Фунгабера. — Я чувствовал, что ты что-то скрываешь. Ты знал, что алмазы унесли, и знал, куда.

Тунгата покачал головой, но Фунгаберой уже овладевала ярость. Его лицо исказилось, покрытые белой пеной губы шевелились беззвучно:

— Ты знал!

Он бросился с карниза на Тунгату с яростью раненого леопарда.

— Ты скажешь! — пронзительно завопил Фунгабера. — Ты все мне скажешь!

Он ударил Тунгату по лицу стволом пистолета.

— Говори! Говори, где они!

Удары градом сыпались на лицо Тунгаты.

— Говори, где алмазы!

Сталь рассекла щеку Тунгаты до кости, и он упал на колени. Питер Фунгабера заставил себя отойти и прислонился к каменному карнизу, подавляя ярость.

— Нет, — произнес он тихо. — Так слишком просто. Он должен помучиться…

Он скрестил руки на груди, с трудом сдерживаясь, чтобы не броситься на Тунгату.

— В итоге ты все мне скажешь. Ты будешь умолять, чтобы я разрешил тебе показать, где лежат алмазы. Ты будешь умолять, чтобы я убил тебя.

* * *

— Младенцы в дремучем лесу, — сказал Морган Оксфорд. — Это я о вас. Господи, засадили нас всех в дерьмо по самые уши.

Морган Оксфорд прилетел из Хараре, как только ему сообщили, что полиция Ботсваны подобрала в пустыне Сэлли-Энн и Крейга.

— Американскому послу и британцам вручены ноты Мугабе. Британцы подпрыгивают и плюются пеной. Им ничего о тебе, Крейг, неизвестно, а ты являешься британским подданным. Мне кажется, они хотели бы запереть тебя в башне и отрубить башку.

Морган стоял у больничной койки Сэлли-Энн. Он не захотел сесть на предложенный Крейгом стул.

— Что касается тебя, мисс, господин посол просил передать, что желает видеть тебя на борту первого же самолета, вылетающего в Штаты.

— Он не имеет права мне приказывать, — прервала поток его горьких обвинений Сэлли-Энн. — Здесь не Советская Россия, а я — свободная гражданка.

— Не надолго. Особенно если попадете в лапы Мугабе! Убийство, вооруженное восстание и несколько других обвинений…

— Все ложные!

— Ты и твой приятель оставили за собой горы трупов, как банок из-под пива после пикника на День труда. Мугабе вступил в переговоры об экстрадиции с правительством Ботсваны..,

— Мы — политические беженцы, — выпалила Сэлли-Энн,

— Скорее Бонни и Клайд, моя милая, по крайней мере, по словам правительства Зимбабве.

— Сэлли-Энн, — вмешался в разговор Крейг. — Ты не должна волноваться…

— Волноваться? — воскликнула Сэлли-Энн. — Нас ограбили и избили, меня угрожали изнасиловать, потом расстрелять, а теперь официальный представитель Соединенных Штатов Америки, государства, гражданкой которого я являюсь, врывается в мою палату и называет нас преступниками.

— Я никем вас не называю, — спокойно возразил Морган Оксфорд. — Просто предлагаю уносить прелестную задницу из Африки поближе к мамочке.

— Он называет нас преступниками, а потом начинает демонстрировать свой мужской шовинизм…

— Полегче, Сэлли-Энн, — Морган Оксфорд устало поднял руку, — начнем с начала. Вы попали в беду, мы все попали в беду. Нужно что-нибудь придумать.

— Может быть, присядешь? — Крейг придвинул стул, Морган устало опустился на него и закурил «честерфилд».

— Кстати, как вы? — спросил он.

— Спасибо, что спросил, мой милый, — язвительно произнесла Сэлли-Энн.

— Она сильно пострадала от обезвоживания. Подозревали почечную недостаточность, три дня ставили капельницы и кормили только жидкой пищей. В итоге все оказалось о'кей, по крайней мере, в этой области. Кроме того, существовала опасность трещины в черепе, но, слава Богу, результаты рентгена оказались отрицательными. Легкое сотрясение мозга, не более. Обещали выписать завтра утром.

— Она может лететь?

— Я так и думала, что твоя трогательная заботливость…

— Послушай, Сэлли-Энн, ты — в Африке. Если попадешь в руки правительства Зимбабве, мы ничем не сможем помочь. Все ради твоего же блага. Посол…

— Трахала я посла, — с удовольствием сказала Сэлли-Энн, — и тебя тоже, Морган Оксфорд.

— Не знаю, как к этому отнесется его превосходительство, — Морган впервые улыбнулся, — что же касается меня… Когда начнем?

Даже Сэлли-Энн не удержалась от смеха.

Крейг решил воспользоваться смягчением обстановки.

— Морган, можешь положиться на меня. Она поступит правильно…

Сэлли-Энн немедленно приготовилась отразить очередные шовинистские нападки, но Крейг едва заметно нахмурился и покачал головой.

Морган повернулся к Крейгу.

— Что касается тебя, Крейг… Как, черт возьми, они узнали, что ты работаешь на агентство?

— А я работал? — изумленно спросил Крейг. — Мне никто