Земля Священного Огня - Гордон Догерти

соляного кристалла, сгреб отколовшиеся куски и утрамбовал их в почти полную корзину. Затем подтащил груз к подъемнику, зацепил его за трос и наклонился, чтобы взять пустую тару. В последние дни Горзам и его люди потеряли бдительность, полагая, что жестокое убийство Халеда сломило дух рабов. Так оно и было: многие заметно дрожали и вжимали головы в плечи, когда Горзам проходил мимо. Паво решил тоже изображать страх: он униженно кланялся и молил избавить его от ежедневных побоев. И это сработало — теперь они не следили за ним. Они считали его сломленным. Они ошибались.

В одно мгновение он шагнул в пустую корзину на идущем вниз тросе и присел на корточки, чтобы спрятаться. Корзина качнулась и скрипнула, принимая вес, и начала спуск. Четвертая камера исчезла, мимо поплыли зубчатые стены главной шахты. Он затаил дыхание, когда шахта расширилась, переходя в пятую камеру, и выглянул за край корзины. Здесь было темнее, а потолок нависал ниже, чем там, где все это время работал Паво. Каменные и соляные столбы перекрывали обзор, и, к счастью, одна такая колонна частично заслоняла подъемник от остальной части пещеры.

Он посмотрел на штабель корзин у подъемника. Там, сгорбившись, застыла одинокая темная фигура. О Суре не было ни слуху ни духу с момента их провалившегося побега. Паво прищурился и был уверен, что видит светлый локон.

— Сура, — прошептал Паво.

Сгорбленная фигура выпрямилась и резко развернулась. Это был не Сура. Стражник-альбинос злобно оскалился и потянулся за копьем, прислоненным рядом.

Сердце Паво сжалось от паники. Он выпрыгнул из корзины — подъемник задрожал у него за спиной — и нанес отчаянный удар справа в челюсть стражника. Удар был жестоким, костяшки пальцев хрустнули. Стражник пошатнулся, оглушенный, и набрал воздуха в грудь, чтобы поднять тревогу. Но крик так и застрял у него в глотке: увесистый кусок соли обрушился ему на голову сзади, разлетаясь в пыль и тысячи мелких осколков. Стражник рухнул, а на его месте возник Сура, кашляя от соляной взвеси.

Сура уставился на него с нескрываемым изумлением.

— Паво... какого дьявола? Ты что здесь делаешь? — прошипел он, бросая быстрые взгляды по обе стороны от соляной колонны. Там, склонив головы, работали рабы. Среди них расхаживали надсмотрщики, рыча и щелкая кнутами. Но, похоже, никто не заметил происшествия.

Сура схватил лежащего стражника под мышки и кивнул на его ноги.

— Бери за лодыжки, надо убрать его с глаз долой.

Они оттащили стражника в тень за колонну и присели рядом. Их сухое, сиплое дыхание на мгновение стихло.

— Я не хотел втягивать тебя в это, не хотел, чтобы так вышло, — сказал Паво, указывая на тело. — Я просто хотел сказать тебе, что иду вниз. На самое дно этой ямы.

— Седьмая камера? — вытаращил глаза Сура, затем постучал пальцем себя по груди. — И это меня еще называют безумцем?

— Сура, — он сжал предплечье друга. — Туда отправили легионеров... легионеров, которые знали, где находится свиток. Около тринадцати лет назад. И мой отец вполне мог быть одним из них. Халед рассказал мне, перед тем как они...

Сура судорожно сглотнул.

— Ты уверен? — Он нахмурился. — Паво, тринадцать лет внизу... — начал он, качая головой.

Паво смотрел на него немигающим взглядом.

Сура умолк и кивнул.

— Я понимаю.

Его глаза забегали по земле, затем он поднял взгляд:

— Но я иду с тобой. Когда этот очнется или его найдут, я все равно покойник — его приставили следить лично за мной, — сказал он, поднимаясь из тени и вытягивая моток веревки из верхней корзины в штабеле. — И нам понадобится вот это. Я слышал разговоры стражников: в седьмую камеру нет лестницы, ни входа, ни выхода. Только тьма и обрыв глубиной в шестьдесят футов.

— Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за... — начал Паво.

Сура схватил его за руку, останавливая.

— Ты делаешь это ради отца, Паво. Позволь мне сделать это для тебя, брат, — закончил он с фирменной ухмылкой, скрывшей напряжение на его усталом лице.

Паво сжал руку Суры в ответ.

— Идем.

Он скользнул в корзину на опускающемся тросе и присел ниже края; Сура сделал то же самое в следующей корзине. Они оставались незамеченными, пока спускались в шестую камеру. Здесь движение замедлилось. Канат, идущий вниз, обогнул полированное деревянное колесо, и корзины снова начали подниматься. Паво выглянул из-за края — в этой камере, самой темной из всех, где он бывал, стражников поблизости не было. Он выпрыгнул и вздрогнул, оказавшись лицом к лицу с таращащимся на него рабом, который тащил полную корзину соли. Мужчине, вероятно, было немногим больше сорока, но шахты превратили его в жалкое подобие человека — он выглядел вдвое старше. Тощий как жердь. Струйки засохшей крови запятнали его жесткие усы и бороду. Губы Паво шевельнулись, чтобы что-то сказать, когда Сура выпрыгнул из другой корзины и встал рядом.

Но раб заговорил первым:

— Когда я был молод, я мечтал сбежать, — он поднял дрожащую руку и указал на диск света высоко наверху. — Но я мечтал подняться наверх... а вы идете не в ту сторону! — выдал он и разразился приступом болезненно сухого, каркающего хохота, обнажая окровавленные зубы.

— Идем, — сказал Сура, хмуро глядя на безумца и пятясь вокруг края главной шахты. — У нас мало времени.

Паво проследил за вытянутым пальцем Суры и увидел смутные очертания троих стражников, шагающих сквозь мрак; они пока не подозревали об их присутствии.

— Как мы спустимся? — Паво посмотрел в черную бездну внизу, а затем начал искать выступ, к которому можно было бы привязать моток веревки. Его взгляд зацепился за зубчатый скальный карниз, нависающий над шахтой. — Вон там, как насчет него?

— Нет, я видел, как здешние камни крошатся под весом человека. Но мы можем зацепиться за ту штуку, — Сура указал на колесо блока в центре главной шахты.

Железная ось соединяла его с шестерней, зубья которой цепляли другое колесо, установленное под углом к первому. От основания этого второго колеса уходил вниз толстый вертикальный деревянный брус, утыканный железными штырями; он вращался, приводя в движение всю систему блоков. Этот мощный столб исчезал во тьме внизу.

Паво вздрогнул, услышав полные боли стоны снизу, где этот столб, несомненно, заканчивался.

— Что это? — прошептал он.

— Ты думал, подъемник работает по воле персидского