Остров Локк - Том Шервуд

Зазвенели шомполы, захрустели курковые пружины. Девяносто два пистолета, столько же людей, склонившихся над ними. О, я с той проклятопамятной ночи в Мадрасе знаю, что такое одновременный выстрел! Самое важное то, что в первые секунды противник ничего не понимает. Ничего. А время уходит. Я очень надеялся, что эта стена даст нам возможность подготовиться ко второму залпу. Ячейки в ней мелкие, по ним не вскарабкаешься наверх. Конечно, пираты станут тупо рубить эту сеть, покрытую шёлком, не видя, что это вовсе не рыболовная пеньковая сетка. И мы выгадаем время на третий заряд. А это двести семьдесят шесть пуль, выпущенных в упор. Есть шансы, есть.

Я осмотрелся. Как всё вовремя! Пиратский галеон уже за самой кормой, как и предсказывал Бариль. Я поманил боцмана с собой и взбежал на корму к Оллиройсу. Он сам, и с ним пять человек. Шесть мушкетов. Не густо.

– Бариль! Как отличить среди нападающих самых опасных?

– Самых опасных среди нападающих не будет, – ответил он. – Как правило, вперёд посылается молодняк, щенки с жаждой крови. А старые, битые и очень умные волки остаются на своём корабле и наблюдают за абордажем. Если в каком-то месте защитники сумеют упереться и наметится перелом, они спокойно и быстро бросаются туда, и тогда плохо дело. Ну а если абордаж идёт так, как он идёт обычно, и дерущиеся распадаются на отдельные кучки, то волки неспешно входят на чужую палубу и выбирают по человеку, по два, – убить лично, чтобы рука не застаивалась.

– Как их увидеть?

– Просто. Собираются небольшой компанией, десяток-полтора. Как правило, на корме – сверху лучше всё видно. В изрядных летах, со шрамами, неторопливые.

– Оллиройс…

– Всё понял, мистер Том.

– Стрелять одновременно, по команде.

– Именно так.

– Вот и хорошо. Не обращайте внимания на то, что творится на палубе. Ваша забота – эти вот старые волки. Корма у “Дуката” выше, чем у галеона, так что стрелять вам будет очень удобно.

– Не тревожьтесь, мистер Том. Поработаем с полным старанием.

Оставив их, я окликнул Бэнсона, Робертсона, бросил на бегу Барилю, чтобы подобрал ещё пару людей для сабельного боя, и примчался на нос “Дуката”, к кливеру.

– Здесь кончается сеть, – сказал я спутникам, так что нам нужно удержать тех, кто будет пробиваться в эту сторону.

– Ого! – воскликнул я, глянув на Бэнсона. В руках он держал громадный, на толстой рукояти, мясницкий топор.

– В камбузе взял, – смущённо пояснил он. – Лучше, чем сабля, и уж куда лучше сундучка!..

– То-ом! – донеслось с кормы.

Я взглянул, и кожу мою охватило ознобом. Галеон взял галс[69]и умело и быстро обходил нас слева. Слева, как мы и ждали! Добро пожаловать, братцы!

– Стоун! – крикнул я. – Командуйте на палубе!

Он выхватил шпагу, поднял её вверх, приник к проделанной в шёлке дырочке. Я перевёл взгляд на галеон. Ох! Вся палуба забита людьми и оружием.

– Две с половиной сотни, не меньше! – прикинул Бариль.

Корабли поравнялись. Взметнулся слитый в единое существо дикий вопль и вой, бухнули переброшенные с борта на борт доски, по ним побежали и запрыгали на нашу палубу – стремительно и часто.

– О-о-ойс! – пронзительно прокричал Стоун, откачнувшись от глазка в шёлке. Матросы вскинули пистолеты.

– Ахх! – резко опустил капитан шпагу.

Внезапный и страшный треск перекрыл весь остальной шум. Невидимой, железной, громадной косой перешибло в один миг добрую треть нападавших. Но с досок прыгали неудержимо, и снова палуба полна людей, и – о, счастье, как и предполагалось, они стали рубить и резать шёлковое полотно, не сообразив пока, что сеть под ним – железная. Восемь, девять секунд – и вот снова истошное “О-о-ойс!”, но некогда, добежали и до нас, мы взмахнули клинками, ударили. Двое тут же упали, да, неопытные щенки, остальные остановились, и вдруг Бэнсон прыгнул вперёд. Жутко хрястнул его топор, ещё, ещё, пираты откачнулись назад, и Бэнсон тут же вернулся на место, оставив лежать троих, и тут новое “ахх!” – и новый грохот. Наши противники, подпираемые сзади, снова бросились вперёд, вой, лязг. Хрипло выдыхал рядом при ударах Барриль. Дружно и слаженно метали перед собой клинки Робертсон и ещё кто-то за ним. Шипя коротко и зло, вертелась в воздухе Крыса. Ещё трое пиратов упали.

– О-о-ойс! – Да когда же они успевают заряжать? – Ахх!

Невыносимый, звериный визг раненых разрывал слух. Наши противники, составившие теперь, как и мы, только одну линию, растерянно заоглядывались, приостановились, лица их помертвели. И было отчего. И нам, и им открылась палуба, заваленная двумя сотнями тел, среди которых растерянно замерли десятка три пиратов.

– Оружие бросить! – зло и жёстко сказал я.

Они выставили опустившиеся было клинки, сбились теснее.

– О-о-ойс!

Пираты вздрогнули, попятились, но тут с досок к ним прыгнули ещё десятка два или три, они, оскалившись, развернулись, – ну да, нас в линии семеро, вас – пятьдесят или больше, смелости в вас хватит, конечно, а вот ума?

– Ахх!

Девяносто две пули. Четверо их осталось из пятидесяти. Четверо.

– Оружие!

Они судорожно отбросили сабли, потянулись к доскам. Чуточку повернул “Дукат”, доски соскользнули с бортов и исчезли внизу. На палубе галеона не больше пяти или шести молча стоящих пиратов. Из трюмов выскочили и присоединились к ним ещё человек восемь. Я не обратил на них внимания, а, махнув Крысой стоящим передо мной четверым уцелевшим, приказал:

– Взять своих, сбросить за борт!

Вдруг Крыса выскочила из руки и со страшной силой ударила меня плашмя в лоб над правой бровью и в правую часть груди. Меня сшибло с ног. Через секунду, приподнявшись, я понял, что слышал выстрел, и посмотрел на галеон. С дымящимся пистолетом в руке стоял Стив. Лицо его было безумно. Вдруг на его груди и плече вспухли какие-то тёмные клочочки, его швырнуло назад, он, взмахнув руками, упал, и с ним упало ещё двое. Только после этого с кормы “Дуката” долетел грохот мушкетов. Бэнсон схватил меня подмышки и держал, отгородив от галеона.

– Цел, цел, – проговорил я, протягиваясь за Крысой.

Робертсон подхватил, подал её мне – ничего, только пятно в самом центре и свинцовый штрих от пули. (Ну что тебе сказать, Сью. Спасибо.)

Конечно, я не видел, что Оллиройс сбежал с кормы и скрылся в трюме. Корабли разворачивались и расходились, как вдруг с “Дуката” ударил одинокий пушечный выстрел. Фыркнуло ядро, на галеоне вздрогнула и стала валиться грот-мачта. Она обрушилась, едва не задев нас верхушкой. На их палубе кто-то принялся размахивать белым полотном – это понятно, без средней мачты галеон уже не боевое судно, а мишень, беспомощная, неуклюжая. Тут бы и всем бедам конец – но нет, вновь с нашего борта грохнула пушка, и уже бизань-мачта, как ссечённое деревце, вздрогнула и с гулом и грохотом обрушила весь свой рангоут вниз, в воду.