Война Волка - Бернард Корнуэлл

— И должен сказать. — продолжил я. — что я принес клятву.

— Клятву, господин?

— Убить твоего брата.

Она опять что-то пискнула и отвернулась, глядя на серое море с бегущими к горизонту белыми барашками волн. Ни единого корабля, только ветер и волны, разбивающиеся в яркие брызги о берега островов Фарнеа, Я взглянул ей в лицо, ожидая увидеть слезы в синих глазах, но вместо этого она едва заметно улыбнулась.

— Братья. — сказала она, не отводя взгляда от моря. — никогда не были ко мне добры, господин, А Этельхельм был самым жестоким.

— Жестоким?

— Он старше меня. — сказала она. — много старше! И он меня не любил.

— Он тебя бил?

— Не сильно, не часто, но он злой. Однажды мать подарила мне ожерелье из гагата, красивое, и Этельхельм его отобрал. Он брал себе все, что хотел, а если я плакала — давал пощечины, но только шлепал. — Она покачала головой. — То ожерелье он отдал рабыне на кухне.

— Которая, без сомнения, его заработала.

Она удивленно посмотрела на меня и рассмеялась.

— Да, и спустя девять месяцев родила девочку, правда, ребенок умер. — Она тронула свою золотую кошку, а потом взяла меня под руку. — Когда мне исполнилось восемь, отец подарил мне лошадь, и я назвала ее Стифар, поскольку она походила на маленького поросенка. — Она рассмеялась, вспоминая о своей лошади. — А когда я впервые попробовала сесть на Стифара, брат подложил под седло репейник. Он думал, что это весело! И бедный Стифар, конечно, взбрыкнул и сбросил меня, Я сломала ногу!

— Отец наказал Этельхельма?

— Он тоже смеялся. — Теперь она смотрела серьезно. — Отец не всегда был жесток. Иногда он бывал и щедрым.

Я повел ее на север по высокой площадке.

— Значит, ты не рассердишься на меня, сели я убью твоего брата? — спросил я.

— Он твой враг, господин, я знаю. — Она поколебалась и, нахмурившись, добавила: — Я теперь твоя дочь и потому буду молиться за тебя.

Итак, рассказать невестке о том, что я поклялся убить ее брата, оказалось довольно легко, а вот найти Скёлля — гораздо сложнее. Для начала, похоже, он знал, что его ищут, поскольку враги преследовали два мои отряда, и одного человека убили, но никто из разведчиков не вернулся с полезными сведениями. Гонец из Эофервика сообщил, что Сигтрюгру повезло не больше.

— Этот Скёлль будто призрак. — сказал мне посланник. — Все о нем слышали, но никто не знает, где он.

— Или просто боятся говорить.

— Король Сигтрюгр верит, что колдун способен скрыть дом Скёлля, Укутать его облаком.

Я тронул молот, опасаясь за сына. Мы бились не только со Скёллем, самим по себе уже достаточно грозным, но и с его колдуном, Я велел Утреду-младшему иному возвращаться через десять дней, но прошло уже две недели, а он не вернулся, Эльсвит часами молилась в маленькой часовне Беббанбурга, а Финан в поисках вестей повел тридцать человек на юго-запад, но никто не слышал о какой-либо битве в дальних холмах.

— Он вернется. — заверила Эдит, разыскавшая меня на обращенных к холмам стенах Беббанбурга.

— Он бывает упрямым. — сказал я.

— Как и ты. — ответила жена с улыбкой и положила руку поверх моей. — он вернется, я обещаю.

— Ты видишь будущее? — недоверчиво спросил я.

— Ты всегда говорил, что нужно доверять своим чувствам. — ответила она. — и я говорю тебе, он вернется.

Когда-то Эдит была моим врагом, а теперь стала женой. Она умная женщина, опытная в сложном танце честолюбцев, который выучила, будучи любовницей Этельреда, мужа Этельфлед, правителя Мерсии и моего врага, Я рассказал Эдит о своем договоре с Этельстаном, и она его одобрила.

— Он станет следующим королем. — сказала она.

— Этельхельм будет драться, чтобы этому помешать.

— Да, но мерсийцы будут драться на стороне Этельстана.

Вероятно, это правда. Унаследовав трон, Эдуард устыдился клейма бастарда на его старшем сыне и отослал мальчика в Мерсию, где его растила Этельфлед, Так я и стал его защитником. По рождению Этельстан был западным саксом, но для мерсийцев стал своим.

— Говоришь, епископ Ательм выступает против Этельхельма? — спросила Эдит.

— Думаю, да.

— Значит, церковь поддержит Этельстана.

— Только не те церковники, что берут взятки Этельхельма, И у церкви нет воинов.

— Но воины боятся за свои души и прислушиваются к церковникам.

— Как только я умру. — холодно заметил я. — церковь примется побуждать Этельстана вторгнуться в Нортумбрию.

— Тогда хорошо, что твой сын христианин. — улыбнулась она.

— Будь он проклят. — сказал я, касаясь молота. — если он еще жив.

— Он жив, я знаю. — Эдит прикоснулась к кресту на груди.

Она оказалась права, мой сын был жив, и ему крупно повезло. Уходил он с сорока тремя бойцами, а вернулся только с двадцатью семью, причем из них шестеро раненых. Они въехали через ворота Черепа и выглядели потерпевшими поражение. Так оно и было. Мой сын с горечью бросил, не глядя мне в глаза:

— Мы попали в засаду.

Засаду устроили умело. Мой сын дошел почти до конца великой римской стены, заглядывая в каждую усадьбу и дом по пути и расспрашивая про ульфхеднаров или собирая слухи о Скёлле, но не узнал ничего, пока не достиг поселения под самым большим фортом длинной стены, стоявшим над рекой Иртинам. Мы называли этот форт Спурой, поскольку стены его стояли на выступе холма, А поселение выстроили под ним, на южном берегу Иртинама.

— Один человек сказал, что знает, где живет Скёлль. — объяснял сын. — он сказал, что Скёлль захватил двух его дочерей, и утверждал, что преследовал, налетчиков, ушедших на юг.

— И ты ему поверил? — спросил я. — Крестьянин осмелился преследовать ульфхеднара?

— Другие сказали то же самое, господин. — вмешался фриз Редбад, преданный моему сыну. — Двое из них тоже потеряли дочерей.

— И кто эти люди? — спросил я. — Датчане, норвежцы, саксы?

— Саксы. — с тоской ответил сын, понимая, как неубедительно теперь выглядит его рассказ. — Они говорили, что арендуют земли у монахов из Кайр Литва, шла.

Кайр Лигвалид находился в дальнем конце великой стены. Я довольно часто бывал там и подумал, не означает ли расселение такого большого числа норвежцев по побережью Кумбраланда гибель для монастыря и окружающего его городка. Ничто из сказанного моим сыном не давало ответа на этот вопрос, хотя обманувшие его саксы и заявляли, что их семьи нашли приют за высокими монастырскими стенами.

— И сколько жителей было в этом поселении?

— Шестеро. — ответил мой сын.

— И они знали, где живет Скёлль?