Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Более чем, Гаэтан. — У Волкова начала ныть нога, и он поднялся с корточек. — Более чем. Оставьте доспехи мне, я отвезу их и попробую увидеться с бароном.

— Хорошо, тогда я, пожалуй, пойду, — отвечал ротмистр, тоже вставая. — До свидания, кавалер.

— До свидания, друг мой. И кстати, доля ваша из добытого будет для вас приятна. Заберете ее у Брюнхвальда.

— Отлично, деньги мне окажутся кстати.

Они пожали друг другу руки, и Бертье ушел.

А Волков вернулся за стол доедать простую жирную похлебку из старого петуха и клёцок, заправленную жареным луком.

Когда никто не видел, Бригитт положила свою тонкую руку на его руку и произнесла негромко:

— Желаете ли ночевать у меня сегодня, господин мой?

Он руку свою не убрал, хоть совсем рядом, в соседней с обеденной залой комнате, Мария ругала дворовую девку. Не убирая руки, он спросил:

— А благоприятны ли сегодня дни у жены моей?

Бригитт сразу изменилась, стала строга и поджала губы, руку с его руки убрала и лишь после этого сказала:

— В точности не знаю, может быть и так.

— Тогда сегодня я буду ночевать у жены.

— Доброй ночи вам, — ответила красавица и встала из-за стола.

Волков вздохнул, но ничего поделать он не мог. Может, он и сам предпочел бы постель, где по перинам и подушкам будут пламенем гореть красные локоны. Но прежде всего дело, а после уже прихоти. Ему нужен наследник, законный наследник. И поэтому он будет, когда нужно, спать в покоях своей законной жены, как бы ни взбрыкивала эта красивая рыжая кобылка.

⠀⠀

Он поднялся по лестнице и без стука вошел в покои почти на цыпочках.

— Не крадитесь, вы все равно топаете, как рыцарский конь, — сказала Элеонора Августа раздраженно.

— Вы не спите, моя госпожа? — вежливо спросил Волков, присаживаясь на край постели и раздеваясь.

— Не сплю! Вас дожидаюсь.

— Рад это слышать!

— Не радуйтесь, не от благосклонности жду я вас. Я после дороги недомогаю, но знаю, что вы придете за своим, вот и терплю, не смыкая глаз.

— Очень жалею, что заставил вас ждать.

— Не жаль вам. И если бы я и спала, вы бы разве не разбудили меня? Разве вы бы хранили мой сон?

— Увы, моя госпожа, — отвечал кавалер, — не хранил бы. Мы с вами должны сделать дело, что требуют от нас законы людские и божьи.

— Так делайте и дайте мне спать. — Элеонора Августа откинула перину. — Что мне сделать, чтобы вы быстрее начали?

— Что? — немного растерялся кавалер.

— Ну, что делать мне? Может, встать по-собачьи, просто лежать или снять рубаху, чтобы вы свое дело быстрее закончили? — говорила жена с заметным раздражением, подбирая подол рубахи и сгибая ноги в коленях.

— Просто лежите, — ответил Волков все так же растерянно, — я постараюсь не задерживать вас.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 8

⠀⠀

И теперь она проснулась от колоколов и, едва потянувшись под жаркой периной, сразу стала менять себя, чуть приподнимая перину, чтобы видеть изменения. Ей нравилось смотреть, как грудь, живот и бедра становятся другими прямо на глазах. И ничего, что от этого у нее была ломота по телу, словно от вчерашней тяжкой работы, это с утра всегда так, сейчас ломота утихнет, как только тело ее закончит меняться.

Агнес, наконец, откинула перину и встала с кровати. Ох, как хорошо ей сейчас, она опять потянулась, новая ее грудь, не в пример настоящей груди, качнулась, вздрагивала манящей тяжестью при каждом шаге. Девушка босая подошла к зеркалу, осмотрела себя с ног до головы. Хороша, придраться не к чему, так хороша, сама бы такую возжелала. Ну, разве что волос погуще внизу живота себе сделать.

А колокола, что разбудили ее, всё звонили и звонили. Агнес посмотрела на дверь.

— Ута!

Она ждала, но никто ей не отвечал. Тогда девушка подошла к двери, отворила ее и закричала грозно:

— Ута! Где ты?

— Тут, тут, госпожа! — Снизу, с лестницы, донеслись испуганный голос и тяжелое топанье. — Рубаху вам готовила свежую. — Прибежала, запыхавшаяся, поклонилась.

— Отчего колокола бьют, праздник какой? Так я не помню никаких праздников.

Агнес все праздники знала. До Рождества еще несколько дней, а других праздников нет сейчас. Ута только таращила свои коровьи глаза. Она не ведала, почему все утро в городе на всех колокольнях звонят колокола. Конечно, откуда этой дуре дебелой знать.

— Не знаю, госпожа, — наконец ответила служанка.

— Ты никогда ничего не знаешь, собака ты глупая, — проговорила без всякой злости Агнес.

— Пойти узнать? — уставилась на нее служанка.

— Иди уже, — отослала ее девушка, — но сначала одежду подготовь.

Ута, топая по лестнице, сбегает вниз, и Агнес идет вслед за ней. Как была босая, нагая и простоволосая, так и выходит к большому столу. Тут тепло, у плиты суетится горбунья Зельда. Она поздоровалась с госпожой. Конюх Игнатий сразу ушел, то ли в людскую, то ли на конюшню, он никогда тут не оставался, если появлялась госпожа.

— Что госпожа желает? — спросила горбунья. — Вчерашний заяц, печенный в горшке, остался. Есть яйца вареные, колбаски, можно бекона пожарить, хлебец свежайший булочник принес.

Агнес еще не знала, чего она хочет. Девицу некому было одернуть, и села она так, как сидеть девушке совсем не подобает. Развалилась сама на подушках, что были на стуле, а ногу одну положила на подлокотник стула. Сидела, кудри свои роскошные на палец наматывала. И спросила:

— А пряник у тебя есть?

— Есть, госпожа, — спокойно отвечала Зельда, ее в поведении госпожи уже давно ничего не удивляло. Ни изменения в облике, ни странные занятия наверху, ни то, что юная дева по дому нагая ходит. Зельда давно поняла, с кем имеет дело, с тех