Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

Агнес любила призы и очень хотела знать, что за приз для «ее» фамилии учредили банкиры. Но на лице девушки и намека на любопытство не было, только вежливая улыбка.

— Мы решили не взимать плату за аренду дома за следующий месяц, — сказал Ренальди.

«Всего-то? — подумала Агнес. — Впрочем, и то хорошо, денег-то у меня совсем немного осталось, но могли бы и на пару месяцев освободить от уплаты». Но лицо ее не выразило ни единого чувства, все так же было спокойно. И она сказала ему:

— Хоть дядюшка и не оставляет меня вниманием своим, хоть и нет для меня в том нужды, но приз ваш я принимаю с радостью. Спасибо вам, господин Ренальди.

Тут банкир полез к себе в шубу и достал красивую бархатную тряпицу, красный бархат он положил на стол, рядом с тарелкой Агнес.

— Это вам лично, юная госпожа, — сказал он с улыбкой.

Агнес очень хотелось знать, что там, аж ладошки зачесались, но вида она опять не подавала, не к лицу ей, девице из славной фамилии, волноваться и суетиться. Тряпицу она не тронула и пальцем, а спросила:

— И что же там?

— Прошу вас взглянуть на эту чудную вещицу, — сказал банкир и, видя, что девушка не разворачивает тряпицу, развернул сам. — Это работа одного из лучших мастеров, что сейчас живы, это работа Пауло Гвидиче.

На бархате лежал и вправду удивительной красоты серебряный браслет с золотыми подвесками в виде святых ликов. Ах, как он был хорош. И конечно, он пришелся Агнес впору.

— Прошу вас, юная госпожа, примерьте, — ласково говорил Ренальди.

Агнес надо было сначала вежливо поблагодарить, но не выдержала, схватила браслет и, чуть-чуть осмотрев, начала его приспосабливать к левой руке, а Ренальди вскочил и стал ей помогать с застежкой.

Да, браслетка с изображениями ликов святых была великолепной. И маленькие золотые иконы так красиво свешивались и болтались с легким позвякиванием, что хотелось трясти и трясти рукой. Девушка улыбалась и была весьма довольна подарком.

Видя, что застежка крепка, а подарок произвел должное впечатление, банкир сел на свой стул, отпил вина и вкрадчиво заговорил:

— Юная госпожа, вы молоды и красивы, не буду ли я дерзок, если поинтересуюсь о ваших привязанностях?

— Что? — Агнес подняла руку и потрясла ею, с улыбкою глядя на браслет. — Что вас интересует, господин Ренальди?

— Вы молоды, и не только я хотел бы знать: не занято ли ваше сердце? Есть ли кто-нибудь, кто претендует на него?

— Отчего же вы спрашиваете меня об этом? — удивилась Агнес.

— Оттого, что вы уже давно в тех годах, — он взглянул на нее и, несомненно, заметил, что платье в груди ей уже мало, — когда юным девам пора подумать о спутнике, с которым они пройдут путь, отпущенный им Господом.

Агнес поняла, о чем он, и теперь смотрела на гостя еще более удивленно.

— Так разве вы, господин Ренальди, не женаты?

— Ах, что вы! — Банкир засмеялся. — Конечно же, я женат, речь идет не обо мне. Моему третьему сыну в нынешнем году исполнится пятнадцать, и поэтому и я, и мой отец, и мой дядя — все интересуются, не свободно ли ваше сердце, не может ли мой сын стать претендентом на вашу руку?

Агнес от такой неожиданности растерялась и даже разозлилась немного. Видно, от этого, чуть помолчав, проговорила немного резко:

— Девушки нашей семьи сами себе женихов не выбирают. Вам нужно с дядей моим говорить, как он решит, так и будет.

— Да-да, — кивал банкир, — в этом мы не сомневались, просто, прежде чем писать вашему дядюшке, хотели узнать, нет ли у вас каких предпочтений.

— У меня никаких предпочтений нет. И сердце мое никем не занято, — говорила Агнес строго. — И я хоть и живу одна, но держу себя в божьем и праведном целомудрии.

— Да-да, — понимающе кивал банкир, — ни секунды в этом мы не сомневались.

— И коли вам надобна рука моя, так говорите с дядей, если же он решит, что ваш сын для меня хорошая партия, так тому и быть.

— Я понял, понял, — соглашался банкир. — А когда дядя ваш намеревается быть в Ланне?

— То мне неведомо, но знаю я, что дядя ведет войну. Думаю, что вскорости его тут не будет.

Отчего-то тут девушке вдруг стало даже обидно. И вправду, сколько писем господин написал ей за все время? Сколько весточек присылал? Один раз приезжал Максимилиан, да один раз этот противный одноногий Роха. Большего она и припомнить не смогла. И о его победах узнает она вот так, как сейчас, — от посторонних людей да через церковные колокола. А Брунхильда, кобыла эта, графиня из свинарника, все знает. Она во дворце живет и с господином уж связь имеет. Это он ее в графини пристроил, не иначе. Девушка вздохнула. Что ж, значит, ей самой придется себе дворец подыскивать, уж ей никто помогать не будет.

— Госпожа Агнес, — вернул ее внимание банкир, — коли вам угодно, то мы рады будем видеть вас у нас на ужине послезавтра.

— Послезавтра? — спросила девушка. Она взглянула на мужчину. Да, никто ей дворца не подарит, все придется делать самой. Да и захотелось ей взглянуть на того, кого ей прочат в женихи. — Послезавтра я буду у вас.

— Прекрасно. — Энрике Ренальди улыбался. — Дом Ренальди будет ждать вас.

— Господин Ренальди, а знакомы вы с епископом Бернардом? — вдруг спросила девушка.

Банкир даже растерялся, видно, совсем оказался не готов к такому вопросу.

— С Бернардом?

— Да, с настоятелем храма Святого Николая-угодника знакомы?

— Да, знаком, — наконец произнес Ренальди.

Агнес в словах банкира почувствовала удивление и даже замешательство, но это ее не останавливало. Девушка кое-что прознала про епископа, но то были слухи, ей хотелось знать, насколько они правдивы.

— Говорят, сей святой отец преуспел в теологических знаниях и знаменит острым умом своим.

— Заменит умом своим? — Тут банкир даже осмелился улыбнуться.

— Да, — уверенно продолжала девушка, несмотря на его усмешки. — И он настолько тверд перед грехами и соблазнами, что ему доверили патронат и прецепториат над женским монастырем кармелиток, что находится тут, в Ланне.

— А, ну, это так, это так, я слыхал об этом, — серьезно сказал банкир.

— Сможете ли вы представить меня святому отцу? — спросила Агнес.

— Конечно, буду рад служить вам, — отвечал Ренальди.

— А я буду вам признательна. — Девушка учтиво улыбнулась. — И обязательно буду у вас на ужине послезавтра.

— Мы будем тому очень рады, молодая госпожа! — Банкир встал и начал кланяться.

Когда он ушел, Агнес вдруг стало еще печальнее. Нет, не из-за дворца, а из-за того, что