За горами, за лесами - Александр Геннадьевич Турханов

Лёшке постелили в маленькой комнате. Стены здесь были бревенчатые, на гвоздях сушились пучки трав, пахло вкусно: пряно и терпко. Лёшка устал за долгий день, с двумя перелетами и ездой по таежным «американским горкам», но всё равно уснул только под утро, а до утра провоевал с комарами. Он хоть и намазался мазью, которую в Москве дала ему мама, чуть не целый тюбик извел, но комары все равно доставали. Лёшка остервенело расчесывал укушенные места, ругаясь про себя, ждал, когда зазудит над ухом очередной пикировщик. Пытаясь в темноте определить, как близко тот подлетел, шлепал что есть силы себя по лбу, щекам, шее, груди, ушам – и какая была радость, когда чувствовал под ладонью зашибленного комара! Но как же было обидно, когда, врезав себе с размаху, понимал, что промазал и комар как ни в чем не бывало продолжает свое мерзкое зудение.

– Гад же какой! – шептал Лёшка, вновь прислушиваясь. – Ну погоди! Сейчас ты у меня получишь!

Он отключился, только когда посерело окно в комнате и стены выступили из темноты. Проснулся поздно, но вставать не хотелось: от вчерашней многочасовой тряски ломило тело. Лёшка потянулся к телефону, первым делом проверил сеть – сети не было. Он достал планшет, решил поиграть. Заряда на планшете почти не осталось – не больше десяти процентов. Поискал розетку – она отыскалась как раз рядом с кроватью, – морщась, поднялся, вынул из рюкзака шнур, воткнул в планшет – ноль реакции. Вторая розетка нашлась на противоположной стене, за тумбочкой, но и она была мертвая. Лёшка пощелкал выключателем – тоже ничего.

– Ну вот!.. – разочарованно вздохнул он. – Еще и света нет. Вообще жестяк!

Выглянул на улицу. Шел дождь. Окно выходило на огород: видны были кусты малины и смородины вдоль штакетника, мокнущие грядки, забранные деревянными досками, теплица под полиэтиленовой пленкой, участок с картошкой. В дальнем углу огорода, наполовину скрытый кустами, торчал деревянный туалет. Лёшке хотелось в туалет, но от мысли, что надо бежать сейчас под дождем, по размокшей тропинке, его передернуло.

Он нехотя оделся, поплелся на кухню. Там уже возилась бабушка, топилась печка, на плите в большой кастрюле что-то булькало. Было жарко и влажно, Лёшка сразу вспотел.

– Проснулся? – обернулась бабушка на его появление.

– Отец уехал уже?

– Давно. Еще затемно.

– Ба, у вас света нет, что ли? – Лёшка пощелкал выключателем на кухне.

– Почему это нет? – улыбнулась бабушка. – Дают по вечерам часа на два. С девяти до одиннадцати. Это я вчера Митрича упросила подольше подержать. А то как бы мы тебя покормили без света?

– Что, весь день света не будет?! – Лёшка с досадой подумал о почти нулевом заряде планшета.

– Не будет. Да мы уже привыкли. Встаем с солнышком, ложимся с солнышком.

– Фигасе! – протянул Лёшка.

После завтрака послонялся по дому, но ничего интересного для себя не нашел. Вышел во двор. Дворовый пес вылез навстречу, зевнул во всю пасть, слабо вильнул хвостом и опять забрался в будку. Хочешь не хочешь, а пришлось прогуляться в дальний угол огорода.

На обратном пути Лёшка зашел в ста́йку, где возился в резко пахнущей жиже боров. Еще вечером бабушка сказала, что зовут его Ромкой. Лёшка сфотографировал борова на телефон, чтобы потом показать своему другу Ромке Потапову его тезку. Заглянул в курятник. Куры сидели на насесте нахохлившись. Петух, завидев Лёшку, слетел со своего места и, растопырив крылья, с воинственным видом побежал на непрошеного гостя. Лёшка шарахнулся и перед самым его клювом закрыл дверь.

– Козел! – сказал он петуху и поскорее отошел от курятника.

Опять ушел в дом, в комнате завалился на кровать. Сам не заметил, как уснул и проспал несколько часов, пока бабушка не разбудила обедать.

– Завтра на кладбище хочу сходить. У деда твоего день рождения. Помянуть надо. Пойдешь со мной? – спросила она, подавая суп.

Лёшка пожал плечами: делать все равно нечего, почему бы и нет.

– С родово́й тебя познакомить, – добавила бабушка. – В кои-то веки сюда приехал, надо познакомиться.

Лёшка недоуменно на нее посмотрел, слово какое-то – «родова́»… Но спрашивать ничего не стал. Бабушка оделась, ушла на двор, скоро оттуда раздалось:

– Цыпа-цыпа-цыпа…

Помаявшись в доме еще с час, Лёшка решил погулять по поселку. Дождь перестал, приподнялось над землей и посветлело небо.

Он насчитал не больше сорока домов, из них жилых не было и половины. Кое-где даже стен не осталось, лишь торчала из груды прогнивших бревен печная труба, другие стояли без окон, без дверей, среди бурьяна в человеческий рост, но были и такие, где еще совсем недавно жили, – их пока не поглотили заросли лопуха и крапивы. Пусть и полуразрушенные, но во дворах за редким штакетником виднелись баньки, сарайки и курятники – такие дома стояли с закрытыми ставнями.

Дома были разбросаны по склонам пологих, заросших лесом сопок, но высоко не поднимались, ютились поближе к воде. Посередине, разделяя поселок, текла мелкая каменистая речка. На противоположном берегу, на взгорке, Лёшка заметил небольшую деревянную церковку, забранную строительными лесами. Через речку тянулся мост – ветхий, с прогнившими и просевшими до самой воды досками, с торчащими по сторонам брусьями, на которых, наверное, держались когда-то перила. Но сейчас их не было. Мостик явно требовал ремонта. Лёшка шагнул на него, прошел немного вперед и вернулся на берег – доски под его весом опасно шатались и противно скрипели.

Он сел на валун на берегу, прислушался – не было слышно даже пения птиц, только тихо журчала на камнях речка да где-то очень далеко куковала кукушка. Он любил смотреть фильмы, в которых герои волей случая оказывались в заброшенных городах-призраках, и там с ними случались разные ужасы: то зомби нападали, то вампиры, то живые мертвецы. Сейчас ему казалось, будто он очутился в таком вот призрачном месте.

«И что я поперся в эту глушь?! – хмуро думал Лёшка. Тишина, но больше безлюдье придавливало к земле. – „Сибирь! Круто! Сибирь!“ – передразнил он, вспомнив, Рену. – А оказалось, тут жестяк и тоска. И отец бросил, уехал. Одна радость – обещал в тайгу сводить».

Лёшка решил, что обязательно уговорит отца научить его стрелять. Он слышал, что настоящие охотники белке в глаз попадают, чтобы шкурку не