Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Часть 5 - Александр Дюма

– Ну так я вспомню госпожу Кокнар.

– Отлично.

– Я заменю Кок на Пок и нар на лен, и вместо Кокнар у меня выйдет Поклен.

– Чудесно! – вскричал д’Артаньян, ошеломленный словами Портоса. – Но продолжайте, друг мой, я с восхищением слушаю вас.

– Итак, этот Коклен начертил на зеркале мою руку.

– Простите, но его имя Поклен.

– А я как сказал?

– Вы сказали Коклен.

– Да, вы правы. Так вот, Поклен рисовал на зеркале мою руку; на это ушло, однако, немало времени… он довольно долго смотрел на меня. Я и в самом деле был просто великолепен.

«А вас это не утомляет?» – спросил он меня. «Слегка, – сказал я в ответ, чуть-чуть сгибая колени. – Однако я могу простоять таким образом еще час или больше». – «Нет, нет, я никоим образом не допущу этого! У нас найдутся услужливые ребята, которые сочтут своим долгом поддержать ваши руки, как во время оно поддерживали руки пророков, когда они обращались с мольбой к господу». «Отлично», – ответил я. «Но вы не сочтете подобную помощь унизительной для себя?» «О нет, мой милый, – сказал я ему в ответ, – полагаю, что позволить себя поддерживать и позволить снять с себя мерку – это вещи очень и очень различные».

– Ваше рассуждение чрезвычайно глубокомысленно.

– После этого, – продолжал Портос, – он подал знак; подошли двое подмастерьев; один стал поддерживать мне левую руку, тогда как другой, с бесконечной предупредительностью, сделал то же самое с правой.

«Третий подмастерье – сюда!» – крикнул он.

Подошел третий.

«Поддерживайте поясницу господина барона».

И подмастерье стал поддерживать мне поясницу.

– Так вы и позировали? – спросил д’Артаньян.

– Так я позировал, пока Покнар расчерчивал зеркало.

– Поклен, друг мой.

– Вы правы… Поклен. Послушайте, д’Артаньян, я предпочитаю называть этого человека Вольером.

– Хорошо, пусть будет по-вашему.

– Все это время Вольер расчерчивал зеркало.

– Это было неплохо придумано.

– Еще бы! Мне чрезвычайно понравился этот способ; он очень почтителен и отводит каждому его место.

– И чем же все это кончилось?

– Тем, что никто так и не прикоснулся ко мне.

– Кроме трех подмастерьев, которые вас поддерживали.

– Разумеется, но я уже, кажется, изложил, какое различие между тем, чтобы позволить себя поддерживать, и тем, чтобы позволить снять с себя мерку.

– Вы правы, – сказал д’Артаньян, говоря одновременно себе самому: «Черт возьми, или я глубоко заблуждаюсь, или этот мошенник Мольер и в самом деле получил от меня драгоценный подарок, и в какой-нибудь из его комедий мы вскоре увидим сцену, списанную с натуры».

Портос улыбался.

– Чему вы смеетесь? – спросил его д’Артаньян.

– Нужно ли объяснять? Я улыбаюсь, так как считаю себя счастливым.

– Безусловно, я не знаю ни одного человека счастливее вас. Но какое же новое счастье привалило вам, мой милый Портос?

– Поздравьте меня.

– С удовольствием.

– По-видимому, я первый, с кого сняли этим способом мерку.

– Вы уверены в этом?

– Почти. Некоторые знаки, которыми обменялся Вольер с подмастерьями, внушили мне эту уверенность.

– Но, дорогой друг, меня это нисколько не удивляет, раз вы имели дело с Мольером.

– Вольером!

– Да нет же, черт подери! Зовите его, бог с вами, Вольером, но для меня он и впредь будет Мольер. Так вот, я сказал, что меня это нисколько не удивляет, раз вы имели дело с Мольером. Он человек очень смышленый, и именно вы внушили ему блестящую мысль.

– И я уверен, что она послужит ему в дальнейшем.

– Еще бы! Думаю, что она и впрямь послужит ему, и притом весьма основательно. Ибо, видите ли, дорогой мой Портос, из наших сколько-нибудь известных портных не кто иной, как Мольер, лучше всех одевает наших баронов, наших графов и наших маркизов… в точности по их мерке.

Произнеся эти слова, которые мы не собираемся обсуждать ни со стороны остроумия, ни с точки зрения их глубины, д’Артаньян, увлекая за собой Портоса, вышел от Персерена и сел вместе с бароном в карету. Мы их в ней и оставим и, если это угодно читателю, последуем в Сен-Манде за Мольером и Арамисом.