Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Часть 5 - Александр Дюма

– О, как они там смеются! – вздохнул Фуке.

– А вы, монсеньор, вы больше уже не смеетесь?

– Я потерял способность смеяться, господин д’Эрбле.

– День празднества подходит.

– А деньги уходят.

– Не говорил ли я вам, что это моя забота?

– Вы мне сулили миллионы.

– Вы и получите их на следующий день после прибытия короля.

Фуке обратил на Арамиса пристальный взгляд и провел своей ледяною рукой по влажному лбу. Арамис понял, что суперинтендант сомневается в нем или думает, что не в его силах добыть обещанные им деньги. Мог ли Фуке поверить, что неимущий епископ, бывший аббат, бывший мушкетер, сможет достать подобную сумму?

– Вы сомневаетесь? – спросил Арамис.

Фуке улыбнулся и покачал головой.

– Недоверчивый вы человек!

– Дорогой д’Эрбле, – сказал Фуке, – если я упаду, то по крайне мере с такой высоты, что, падая, разобьюсь.

Потом, встряхнув головой, как бы затем, чтобы отогнать подобные мысли, он спросил:

– Откуда вы теперь, друг мой?

– Из Парижа. И прямо от Персерена.

– Зачем же вы сами ездили к Персерену? Не думаю, чтобы вы придавали такое уж большое значение костюмам наших поэтов.

– Нет, но я заказал сюрприз.

– Сюрприз?

– Да, сюрприз, который вы сделаете его величеству королю.

– И он дорого обойдется?

– В каких-нибудь сто пистолей, которые вы дадите Лебрену.

– А, так это картина! Ну что ж, тем лучше! А что она будет изображать?

– Я расскажу вам об этом позднее. Кроме того, я заодно посмотрел и костюмы наших поэтов.

– Вот как! И они будут нарядными и богатыми?

– Восхитительными! Лишь у немногих вельмож будут равные им. И все заметят различие между придворными, обязанными своим блеском богатству, и теми, кто обязан им дружбе.

– Вы, как всегда, остроумны и благородны, дорогой мой прелат!

– Ваша школа, – ответил ваннский епископ.

Фуке пожал ему руку:

– Куда вы теперь?

– В Париж, лишь только вы вручите мне письмо к господину де Лиону.

– А что вам нужно от господина де Лиона?

– Я хочу, чтобы он подписал приказ.

– Приказ об аресте? Вы хотите кого-нибудь засадить в Бастилию?

– Напротив, я хочу освободить из нее одного бедного малого, одного молодого человека, можно сказать – ребенка, который сидит взаперти почти десять лет, и все за два латинских стиха, которые он сочинил против иезуитов.

– За два латинских стиха! За два латинских стиха томиться в тюрьме десять лет? О, несчастный!

– Да.

– И за ним нет никаких других преступлений?

– Если не считать этих стихов, он столь же ни в чем не повинен, как вы или я.

– Ваше слово?

– Клянусь моей честью.

– И его зовут?

– Сельдон.

– Нет, это ужасно! И вы знали об этом и ничего мне не сказали?

– Его мать обратилась ко мне только вчера, монсеньор.

– И эта женщина очень бедна?

– Она дошла до крайней степени нищеты.

– Господи боже, ты допускаешь порой такие несправедливости, и я понимаю, что существуют несчастные, которые сомневаются в твоем бытии!

Фуке, взяв перо, быстро написал несколько строк своему коллеге де Лиону. Арамис, получив из рук Фуке это письмо, собрался уходить.

– Погодите, – остановил его суперинтендант.

Он открыл ящик и, вынув из него десять банковых билетов, вручил их Арамису. Каждый билет был достоинством в тысячу ливров.

– Возьмите, – сказал Фуке. – Возвратите свободу сыну, а матери отдайте вот это, но только не говорите ей…

– Чего, монсеньор?

– Того, что она на десять тысяч ливров богаче меня; она скажет, пожалуй, что как суперинтендант я никуда не гожусь. Идите! Надеюсь, что господь благословит тех, кто не забывает о бедных.

– И я тоже надеюсь на это, – ответил Арамис, пожимая с чувством руку Фуке.

И он торопливо вышел, унося письмо к Лиону и банковые билеты для матери бедняги Сельдона. Прихватив с собой Мольера, который уже начал терять терпение, он снова помчался в Париж.