Прощай, Ариана Ваэджа! - Стелла Странник

— Николай! — еще раз повторил он дрожащим от волнения голосом. Голосом странника, разуверившегося в том, что когда-нибудь наступит конец простирающегося до горизонта океана. И вот на его зыбкой поверхности, то гладкой как стекло, а то — морщинистой и даже — щетинившейся волнами, наконец-то появился мираж. И это видение на глазах становится реальностью!

— Иван? — разорвал тишину храма голос Арбенина полувопросом-полуутверждением. — Ты?

И вырвалось на волю необычайное жизнеутверждение, нет, — безудержный восторг.

Впервые за все время знакомства они не назвали друг друга по имени-отчеству.

Сибирцев сделал шаг навстречу, но ноги не подчинились, самодельная трость задела за подставку для свечей и с грохотом упала на плиточный пол. Арбенин бросился ему навстречу и подхватил грузное тело, оставшееся без опоры.

— Вот ведь Боже праведный! Спасибо тебе за то, что ты есть! Ну надо же… не думал уж… да что я говорю…

Он продолжал что-то невнятно бормотать, и различимы были лишь обрывки слов и отдельные междометия. Затем обнял коллегу, прижимаясь к его широкой груди, и с непокрытой головы стекали по лицу струи дождя, так похожие на слезы.

Потихоньку дохромал до них Сиротин и тоже прижался, уже к ним обоим, однако на его лице застыло удивление, словно он не понимал, что здесь происходит. Скорее всего, он пока еще не осознал, знает ли этого человека.

— Богдан! Дорогой… как же я рад видеть и тебя?

Тот молчал, лишь всхлипнув пару раз. А может, шмыгнул носом, потому что насквозь промок? Он лишь сильнее прижался к плечу этого человека, ощущая в нем невероятную силу. И вдруг…

— Кажется, я тебя знаю! — первая его фраза так обрадовала Арбенина, что тот оторвался от объятий и с удивлением посмотрел в глаза паренька:

— Ну-ка-ну-ка! Говори! Где его видел?

Тот смутился и замолчал. Сделал паузу, восстанавливая что-то в памяти, и выдал:

— Я помню! Но… сейчас забыл…

Сибирцев вскинул густые брови, но — промолчал. Скорее всего, он понял, что за проблема у этого паренька. Видно, пострадал тот еще больше, чем он…

— Да что ж мы посреди храма-то? Выйдем на крыльцо! Там есть навес. — Арбенин нагнулся, подобрал тросточку, вложил ее в правую руку Сибирцева и увлек его к выходу. Друг, прихрамывая, шел рядом.

Тяжелая дверь медленно открылась и в глаза брызнули лучи ослепительного солнца. Златоглавое и величественное, оно взирало с середины купола, будто нежилось на голубом небесном покрывале с разбросанными по нему белыми пуховыми подушечками. Да еще и надменно улыбалось! Вот, мол, вам, дорогие мои, наслаждайтесь!

— О-о-о! — вырвался общий вздох изумления.

Дождь не только не хлестал, но даже не капал. Его будто и вовсе не существовало, разве только едва заметные очертания луж напоминали о хулигане-ливне. Где-то по соседству прокукарекал петух, потом — залаяла собака, за ней — другая. Возвращалась в обычную колею деревенская жизнь.

— Однако… Ну и ливень был! Мы вот промокли до последней нитки с Богданом… Да и ты, смотрю, тоже… — Арбенин бросил взгляд на Сибирцева. — Как же это мы умудрились попасть?..

— Сегодня — Вышний День Бога Перуна! — заметил Сибирцев. — Так что ничего удивительного. И хорошо, когда в такой день дождь пройдет! Значит, пожаров не будет! Бог-громовержец следит за этим! Точно так, как следит за людьми — не нарушают ли они клятвы? А если кто нарушил — тех карает!

— Что ты сказал? — переспросил Арбенин. — Клятвы, говоришь?

— Ну да! Он ведь такой высокочтимый и устрашающий! Мне дед Архип много чего рассказывал. А Илья Пророк — он ведь уж потом сменил Перуна… Или — Перун сменил имя? Но суть одна: ездит на громыхающей колеснице и проверяет, как люди держат свое слово.

— Присядем на скамейку — в ногах правды нет! — сорвалось с губ Арбенина. Да так неожиданно даже для него самого, что удивился — причем здесь правда или ложь? Не в зале суда.

Справа от входа стояла добротная свежевыкрашенная деревянная скамья со спинкой. Словно специально — в тон ясному небу! Как будто их и поджидала.