Две стороны стекла - Александра Турлякова

— Отец любил её, а она — его, и, наверное, она до сих пор его любит… Это она подарила ему «Таганрог»…

Брови Вирага взлетели вверх в немом изумлении. Он хорошо знал о том, как отец дорожит «Таганрогом», но никогда, скорее всего, и не знал, откуда такое отношение.

— Она жива? — спросил он громким шёпотом.

— Да, и она ждёт меня. Там. Далеко. — Я невольно дёрнул подбородком в сторону холмов за крепостными стенами Лоранда.

— А как ты оказался здесь? Почему оставил её?

Я пожал плечами и просто ответил:

— Так получилось.

— А как ты в Нандоре оказался?

— Нарвался на их патруль на дороге, они приняли меня за одного из ваших, лорандских…

Вираг нахмурился и сделал свои умозаключения после недолгих размышлений:

— Ты отстал от неё в дороге?

Я сначала не понял, о чём он, а потом сообразил: он же сам мотался с бродячими актёрами по дорогам королевства, вот и думает, что я жил так же и отстал от матери. Потерялся!

— Можно и так сказать… — Я вздохнул.

— Как её зовут? Какая она?

— Ольга…

Вираг нахмурился:

— Странное имя.

— Она неместная.

Он как-то коротко улыбнулся с нескрываемой грустью, помолчал задумчиво, а потом заговорил, отвернувшись к двору замка:

— А моя умерла пять лет назад… Не пережила зиму. Заболела. Тогда многие в Лоранде умерли… — Подумал немного и добавил: — Хоть не видела, как свидетели Элека забирали, точно бы не пережила…

— Младшего брата? — я догадался, о ком он говорит. А Вираг бросил на меня быстрый взгляд.

— Откуда знаешь?

— Отец сказал недавно.

Вираг согласно кивнул несколько раз, помолчал, а потом добавил:

— У нас не принято говорить о тех, кто уходит в свидетели. Они будто умирают в своих семьях и снова рождаются там. Им даже имена дают другие. И своё прошлое они забывают…

— А может, не окончательно? Может, можно вернуть их обратно? Надо только попробовать! — Я вспомнил Отца Бертока, он же ничего о себе не забыл.

Вираг фыркнул нетерпеливо и громко усмехнулся над моими словами.

— Кто попробует? Ты? Как ты это сделаешь? Никто даже не знает, где этот Храм Мирового Света. Говорят, где-то в горах непроходимых… Они, наверное, входят и выходят в него через НИХ… через зеркала… — шепнул последнее чуть слышно, будто ветер сухую траву всколыхнул. — Как с ними бороться? Что вообще можно тут придумать?

— Развалить всю их шарашку изнутри! — я не удержался и выпалил первое, что пришло мне в голову.

— Чего? — переспросил Вираг. — Что — развалить?

— Ладно тебе, не бери в голову. Всё равно, можно же, наверное, что-то придумать. Откуда они все появились?

— Да мрак их знает, откуда! — отмахнулся Вираг.

Мы и дальше могли разговаривать, я понял, что за всё это время соскучился по брату, по вот таким вот беседам с ним, но появился Габиан и сказал, что накрыли стол к обеду и нас уже ждут. Пришлось идти.

А вечером уже в своей комнате, глядя на огонь в камине, я думал о матери. Интересно, если она ещё любит отца, она смогла бы жить с ним здесь? Вот он, например, не остался с ней у нас, хоть и любил её. А она? Она бы смогла пойти за ним сюда?

Как там в историях о любви девушки говорят: «Я пошла бы за ним на край света». А если не на край света, а в другой мир? В мир зазеркалья, к примеру…

Я усмехнулся своим мыслям. Об этом её надо спросить лично, а для этого, как минимум, нужно увидеться. А это и есть главная моя проблема.

Глава 22

От меня было мало толку на военном совете, но отец хотел, чтобы присутствовали все высшие аристократы его армии и, конечно же, члены семьи. Я был из числа последних, но старался никуда не лезть, просто слушал, что говорят, и рассматривал всех присутствующих.

Здесь были все бароны отца, его главные советники и офицеры. Здесь был Вираг. И не было Габиана, слава Богу. Он остался на улице, здесь ему находиться было нельзя, он же простой слуга. А так он даже здесь не отходил от меня ни на шаг, как в Лоранде. Спал рядом со мной в одном шатре и при случае вставлял, как всегда, свои пять копеек. Я старался не обращать на него внимания, пусть говорит и делает, что хочет.

Мы уже второй день стояли лагерем на северной границе Лоранда, ждали, что предпримут войска из Нандора. У нас один за другим шли военные советы, и у них, я думаю, всё было так же.

Их войска были где-то рядом, кто-то говорил, нас разделяют поле и берёзовая роща.

Мы добирались до этого места несколько дней, по дороге в нашу армию вливались отряды баронов отца. Я, наблюдая на всем этим с седла своей гнедой лошади, испытывал непонятную гордость за своего отца. Я видел, как его приветствовали, слышал, как к нему обращались «милорд», «господин» люди, равные ему по возрасту и даже старше. Он был графом. А сейчас был в доспехах, на высоком коне в окружении своей свиты.

Такой классный, если честно. Сосредоточенный, подтянутый, серьёзный.

Я гордился им, я любил его, своего отца. Мне было жаль, что его таким не увидит мама, он бы ей понравился, точно. Если даже я вдруг воспылал к нему сыновьей любовью…

Неужели он может проиграть? Он, такой сильный, с такой армией, с таким количеством верных людей рядом. Неужели найдётся сила, способная противостоять ему?

И я был в центре всего этого, закручивающегося, грандиозного. Ничего подобного раньше я не видел. Люди, кони, собаки, рыцари, пешие воины, арбалетчики, телеги… Всё это громыхало, шумело, разговаривало, жило и куда-то двигалось с одной целью. И я был среди этого, я тоже куда-то двигался, подчинённый общей массе, общей цели, единой воле.

Чем дальше