Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Я буду помнить о том, святой отец, — обещал Волков, целуя руку старика.

Также ему руку целовала и Элеонора Августа, бледная и серьезная. Повезло еще и храбрецу Бертье: он находился как раз рядом и тоже был благословлен епископом.

Элеонора Августа и новая ее компаньонка мать Амелия поехали в карете вперед, при них господа Гренер, братья Фейлинги, фон Клаузевиц и прочие люди. Сам же кавалер у южных ворот остановился дождаться Брюнхвальда с телегами, в которых были все его подарки, что не могли уместиться в кошелек. А заодно он пытался понять, куда делись госпожа Ланге с каретой и Максимилиан, который поехал ее искать. А пока он, и Увалень, и Бертье пошли в трактир, что был недалеко от ворот. Не успели они выпить и по кружке пива, как солдат из людей Бертье вбежал и сообщил, что к воротам приехала как раз та карета с гербом, что кавалер искал.

Карета с гербом? Волков поспешил встать и пошел на улицу глянуть, что там за карета и что на ней за герб, обещая солдату неприятности, если он поднял его с места зря.

Но солдат поднял его не зря. То была карета госпожи Ланге, а на дверцах кареты красовался его, Волкова, черный ворон с факелом в когтях, а по борту кареты шли белые и голубые квадраты в шахматном порядке.

Бригитт улыбалась ему, опустив стекло.

— Так вы хотели красить карету?

Нет, не так, он бы велел красить ее скромнее, но раз уж она так покрасила, то пусть так и будет.

— Вы сделали лучше, чем я смог бы придумать, — отвечал Волков. — Но откуда у вас деньги, откуда у вас кучер?

— Деньги? — Она презрительно усмехнулась. — Вы же сами мне их не раз давали, а кучер нашелся из солдат господина Брюнхвальда. Он крепкий и надежный, может, возьмете его на содержание?

— Я подумаю, — отвечал Волков холодно, разглядывая кучера.

У кавалера и так расходов было много больше, чем доходов, брать еще одного человека на жалование ему очень не хотелось, несмотря на все вчерашние подарки.

— Садитесь же ко мне, — продолжала Бригитт, распахивая дверцу кареты, — попробуйте, как мягки тут диваны. И как тут тепло.

В карету? Ему? Чтобы прослыть изнеженным? Или старым? Враги будут рады узнать, что он стал ездить в карете, презрев коня. Карета — это верный признак того, что человек состарился.

— Благодарю вас, госпожа Ланге, — отвечал Волков, — но мужчине не пристала та изнеженность, что позволительна женщинам. У меня для дороги есть конь.

— Ну, как хотите, только потом у вас опять будет болеть нога от холода и седла, — сказала Бригитт с сожалением.

Но Увалень уже помогал Волкову сесть в седло. Максимилиана и Карла Брюнхвальда с телегами они ждать не стали и поехали в Эшбахт вслед за каретой Элеоноры Августы.

Чуть отъехали от города, так подул ветер. И был он злой и резкий, дул с северо-востока и как раз в больную ногу. А еще принес он колючий снег, что больше походил на мелкий лед. Конечно же, нога стала сразу ныть, а ведь впереди была еще вся дорога до дома, полдня в седле. Кавалер и шубу снял короткую свою, надел из запасов стеганку — она почти до колен была. Именно что почти, у него как раз чуть выше колена крутило и в голень ниже колена боль отдавала. Час еще в седле промучился он и сдался.

— Госпожа Ланге, — он постучал костяшками пальцев в стекло, — найдется у вас место для меня?

— Ну наконец-то одумались, — сразу оживилась Бригитт, — образумились, а то куражились, гарцевали перед молодыми, а к чему? Что, заболела нога? — В ее вопросе прекрасно слышались и забота, и тревога. Она отворила дверцу. — Идите сюда, идите.

Волков бросил поводья Увальню, поморщился, но влез в карету. Завалился на диван напротив Бригитт, вытянул ногу. Уф, как тут было хорошо, как тепло. И намека на сухой и холодный ветер нет.

А госпожа Ланге вдруг пересела к нему, помогла развязать завязки стеганки, а потом взяла его руку в свои.

— Вы уж простите меня, — сказал он.

— За что же? За то, что раньше мне такой кареты не дарили? — улыбалась рыжеволосая красавица.

— Да нет же, за то, что не пришел вчера к вам, как обещал.

— А я знала, что не придете вы, — сказала она.

— Знали? Откуда?

— Как увидала, что на балу вы стакан за стаканом со своими городскими дружками опрокидываете, так и поняла, что ждать вас не следует. Еще и последний танец не начался, а вы уже пьяны были.

Он повалился головой к ней на колени, как на подушку, а она стала его волосы гладить, пальчиками своими изящными по его шрамам проводить.

— Господи, я раньше и не видала, а у вас вся голова иссечена. Вот этот шрам откуда?

— Этот, кажется, от ведьмы и ее банды в Хоккенхайме достался.

— Наверное, больно было?

— Да нет, когда дерешься, больно не бывает.

— Неужто?

— Да. Почти никогда. В тот раз точно не было.

— А потом было?

— Потом? — Он попытался вспомнить. — Нет, не было. Кажется, не было. Не помню.

— А этот откуда? — Теперь она провела по его лбу.

— Этот — при осаде одного города болт пробил шлем и застрял в голове.

— Больно было?

— Нет, тогда точно было не до того. Снял шлем, вытащил наконечник да снова надел, вот и все.

— А этот шрам от чего?

— На шее — это недавно на реке получил от горцев.

— Нет, не на шее, на шее я помню, как он появился, — говорила она и трогала его голову, — на левом виске.

— На левом виске? — Кавалер попытался вспомнить и не смог. — Нет, не помню.

— Как же так? — удивилась она. — Вас били, а вы и не помните?

— Не помню, меня же бьют почти с детства, разве все упомнишь?

А Бригитт тут наклонилась к нему и поцеловала в висок. А сама так и продолжала гладить его по старым ранам да по волосам. А у него от тепла и ее доброты нога болеть перестала. Карета — это не в седле мучиться.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 24

⠀⠀