Двадцать лет спустя - Александр Дюма

– Но всё же вы страдаете?

– Очень, – сказал Брусель.

– Я привез своего врача, – сказал герцог, – разрешите ему войти.

– Как! – воскликнул Брусель.

Герцог сделал знак лакею, который ввел человека в черной одежде.

– Мне пришла в голову та же мысль, герцог, – сказал коадъютор.

Врачи уставились друг на друга.

– А, это вы, господин коадъютор? Друзья народа встречаются на своей территории…

– Я был встревожен слухами и поспешил сюда. Но я думаю, врачи немедленно должны осмотреть нашего славного советника.

– При вас, господа? – воскликнул смущенный Брусель.

– Почему же нет, друг мой? Право, мы хотим поскорей узнать, что с вами.

– Ах, боже мой, – сказала г-жа Брусель, – там снова шумят!

– Похоже на приветствия, – сказал Бланмениль, подбегая к окну.

– Что там еще? – вскричал Брусель, побледнев.

– Ливрея принца де Конти, – воскликнул Бланмениль, – сам принц де Конти!

Коадъютор и герцог де Лонгвиль чуть не расхохотались. Врачи хотели снять одеяло с Бруселя. Брусель остановил их. В эту минуту вошел принц де Конти.

– Ах, господа, – воскликнул он, увидя коадъютора, – вы предупредили меня! Но не сердитесь, дорогой Брусель. Как только я услышал о вашем несчастье, я подумал, что, быть может, у вас нет врача, и привез вам своего. Но как вы себя чувствуете? Почему говорили об убийстве?

Брусель хотел ответить, но не нашел слов: он был подавлен оказанной ему честью.

– Ну-с, господин доктор, приступайте, – обратился принц де Конти к сопровождавшему его человеку в черном.

– Да у нас настоящий консилиум, господа, – сказал один из врачей.

– Называйте это как хотите, – сказал принц, – но поскорей скажите нам, в каком состоянии наш дорогой советник.

Три врача подошли к кровати. Брусель натягивал одеяло изо всех сил, но, несмотря на сопротивление, его раздели и осмотрели.

У него было только два ушиба: на руке и на ляжке.

Врачи переглянулись, не понимая, зачем понадобилось созвать самых сведущих в Париже людей ради такого пустяка.

– Ну как? – спросил коадъютор.

– Ну как? – спросил принц.

– Мы надеемся, что серьезных последствий не будет, – сказал один из врачей. – Сейчас мы удалимся в соседнюю комнату и установим лечение.

– Брусель! Сообщите о Бруселе! – кричала толпа. – Как здоровье Бруселя?

Коадъютор подошел к окну. При виде его толпа умолкла.

– Друзья мои, успокойтесь! – крикнул он. – Господин Брусель вне опасности. Но он серьезно ранен и нуждается в покое.

Тотчас же на улице раздался крик: «Да здравствует Брусель! Да здравствует коадъютор!»

Господин де Лонгвиль почувствовал ревность и тоже подошел к окну.

– Да здравствует Лонгвиль! – закричали в толпе.

– Друзья мои, – сказал герцог, делая приветственный знак рукой, – разойдитесь с миром. Не нужно таким беспорядком радовать наших врагов.

– Хорошо сказано, господин герцог, – сказал Брусель, – вот настоящая французская речь.

– Да, господа парижане, – произнес принц де Конти, тоже подходя к окну за своей долей приветствий. – Господин Брусель просит вас разойтись. К тому же ему необходим покой, и шум может повредить ему.

– Да здравствует принц де Конти! – кричала толпа.

Принц поклонился.

Все три посетителя простились с советником, и толпа, которую они распустили именем Бруселя, отправилась их провожать. Они достигли уже набережной, а Брусель с постели все еще кланялся им вслед.

Старая служанка была поражена всем происшедшим и смотрела на хозяина с обожанием. Советник вырос в ее глазах на целый фут.

– Вот что значит служить своей стране по совести, – удовлетворенно заметил Брусель.

Врачи после часового совещания предписали класть на ушибленные места примочки из соленой воды.

Весь день к дому подъезжала карета за каретой. Это была настоящая процессия. Вся Фронда расписалась у Бруселя.

– Какой триумф, отец мой! – восклицал юный сын советника. Он не понимал истинных причин, толкавших этих людей к его отцу, и принимал всерьез всю эту демонстрацию.

– Увы, мой милый Жак, – сказал Брусель, – боюсь, как бы не пришлось слишком дорого заплатить за этот триумф. Наверняка господин Мазарини составляет сейчас список огорчений, доставленных ему по моей милости, и предъявит мне счет.

Фрике вернулся за полночь: он никак не мог разыскать врача.