Знатная полонянка - Лариса Шкатула

"Танцуй, Джурмагун, танцуй! – хмуро говорил он себе. – У тебя ещё есть надежда, что камень когда-нибудь откликнется!"

Пока он таким образом жалел себя, Анастасия осторожно выглянула наружу и увидела, что они остановились возле какого-то города, ворота которого, точно челюсти большого животного, нехотя разжались и выпустили наружу небольшую толпу людей, почтительно кланявшихся монголам.

Несколько человек из свиты Джурмагуна и толмач пошли следом за приглашавшими их горожанами, а повозка, в которой сидела Анастасия, отъехала прочь. Туда, где расположилось куренём монгольское войско.

Джурмагун войти в город не пожелал. Ему хватит впечатлений, которые принесут верные нукеры. Он заглянул в повозку, где сидела Анастасия, и поинтересовался:

– Ты не замерзла, моя пери?

– Настоящая зима ещё не началась, – пожала плечами Анастасия, которую он, несмотря на её протесты, всю закутал в меха. – Разве это мороз?

Джурмагун и сам понимал несерьезность своего вопроса, но ему нравилось проявлять о ней заботу.

– Посадник этого города приглашал нас пожить в своем доме. Я отказался, но если Таис хочет…

– Я хотела бы остаться в нашем шатре, – поспешно ответила она, намеренно выделяя слово «наш».

Джурмагун довольно улыбнулся: привыкает! Анастасия же не хотела встречаться с кем-нибудь из русских. Что они скажут? Какие слова найдут для нее, кроме бранных? Наложница монгола!..

Шатер уже разложили, и Бавлаш наверняка начал готовить, так что Джурмагун сопроводил закутанную в покрывало Таис и остался вместе с нею.

Бавлаш принес им две дымящиеся чашки с похлебкой и блюдо с огромными кусками варёного мяса.

Анастасия ела ложкой, подаренной ей Джурмагуном, – наверняка украденной откуда-то из княжеского или богатого боярского дома. Ложка была золотой, с ручкой, украшенной драгоценными камнями. Чтобы не упасть перед нею лицом в грязь, Джурмагун велел принести ложку и себе и теперь ел вместе с нею аккуратно, как только мог.

Он не просто был влюблен в уруску, он поставил себе целью непременно добиться от неё ответного чувства.

Бавлаш зашёл в шатёр, чтобы забрать пустые чашки, и протянул Джурмагуну поднос, на котором лежал такой огромный золотой самородок, какого тот, немало повидавший на своем веку драгоценностей, никогда не видел.

– Кто это передал? – спросил он.

– Принесли бояре. Из города. Нижайше просят выслушать их жалобу.

– Ганджу позови, – распорядился Джурмагун: есть, нет ли толмач у урусов, он предпочитал пользоваться своим.

Он присел на небольшое, похожее на трон сиденье, замысловато украшенное золотом и серебром. Кивнул Анастасии, чтобы села поблизости. Она опустилась на ковер у его ноги и горько усмехнулась про себя: "Точно верная собака!"

Джурмагун сделал знак Бавлашу, чтобы тот усадил гостей поодаль, у входа.

Анастасия приготовилась скучать, слушая жалобы на неизвестного ей человека, но почувствовала, как чей-то взгляд будто прожег её покрывало.

Она подняла глаза. В то время как другие горожане сидели склонив головы и слушали, что говорит воеводе их предводитель, один, не отрываясь, в упор смотрел на неё.

Тонкие, видно, недавно отросшие усики изменили его лицо, но не настолько, чтобы Анастасия не узнала в нем своего брата Любомира.