Женская война - Александр Дюма

— Кого же? — спросили молодые люди, глядя друг на друга.

— Верского коменданта; я писал ему, хотя и не знаю его. Но именно потому, что мы не знакомы, я обязан быть с ним особенно обходительным. Поэтому я прошу вас дать мне еще полчаса.

— Верский комендант! — заметил привыкший к военной аккуратности старый офицер, которого эта отсрочка заставила вздохнуть. — Позвольте, если я не ошибаюсь, теперь комендант в Вере маркиз де Берне, но он сам не управляет, у него есть лейтенант.

— Так он не приедет, — сказал Каноль, — а пришлет своего лейтенанта вместо себя. Сам он, наверно, при дворе, где добывают милости.

— Но, барон, — сказал один из гостей, — мне кажется, не нужно жить при дворе, чтобы продвигаться по службе. Я знаю среди моих знакомых одного коменданта, который не может на это пожаловаться. Черт возьми! За три месяца он произведен в капитаны, в подполковники и назначен комендантом острова Сен-Жорж. Славный скачок по службе, признайтесь сами!

— Да, признаюсь, — отвечал Каноль, покраснев, — и, не зная, чему приписать такие милости, должен сказать, что у меня есть какой-то добрый гений, раз мне так везет…

— Мы знаем вашего доброго гения, — возразил лейтенант, показывавший Канолю крепость. — Ваш добрый гений — ваши заслуги.

— Я не оспариваю его заслуг, — сказал другой офицер, — напротив, первый признаю их. Но к этим достоинствам прибавлю еще рекомендацию одной дамы… самой умной, самой добродетельной, самой любезной из всех французских дам, разумеется не считая королевы.

— Без намеков, граф, — отвечал Каноль, улыбаясь. — Если у вас есть тайны, так берегите их для себя; если вы знаете тайны ваших друзей, так берегите их для друзей.

— Признаюсь, — сказал один офицер, — когда у нас просили отсрочки на полчаса, я думал, что дело идет о каком-нибудь ослепительном наряде. Теперь вижу, что я ошибся.

— Неужели мы обедаем без женщин? — спросил другой.

— Проклятие! Что же делать? Разве пригласить принцессу с ее свитой? А больше нам не с кем обедать, — отвечал Каноль. — Притом же не забудем, господа, что наш обед деловой. И если мы захотим говорить о службе, так, по крайней мере, наскучим только самим себе.

— Хорошо сказано, комендант, хотя следует признаться, что теперь женщины предприняли настоящий крестовый поход против нашей власти, а в доказательство приведу слова, которые при мне кардинал сказал дону Луису де Гаро.

— И какие же? — осведомился Каноль.

— «Вы, испанцы, очень счастливы! Испанские женщины занимаются только деньгами, кокетством и поклонниками, а у нас во Франции женщины теперь выбирают себе любовников, соображаясь с политикой; так что, — прибавил кардинал с отчаянием, — так что любовные свидания проходят в деловом обсуждении деяний министерства».

— Зато, — сказал Каноль, — война, которую мы теперь ведем, называется женской. Это очень для нас лестно.

В эту минуту, так как полчаса, испрошенные Канолем, уже прошли, дверь отворилась и лакей доложил, что к столу подано.

Каноль пригласил гостей в столовую, но, когда они пошли, из передней раздался голос другого лакея:

— Господин комендант Вера!

— Ага, — сказал Каноль, — это очень мило с его стороны.

И он пошел навстречу товарищу, которого еще не знал, но вдруг удивленно попятился:

— Ришон!.. Ришон — комендант Вера!

— Да, это я, дорогой барон, — отвечал Ришон, сохраняя свой обычный важный вид.

— Тем лучше! Тысячу раз тем лучше! — воскликнул Каноль, сердечно пожимая ему руку. — Господа, — прибавил он, обращаясь к гостям, — вы не знаете моего друга, но я знаю его и громко говорю, что нельзя было поручить важную должность более честному человеку.

Ришон осмотрелся гордо, как орел, и, увидя во всех взглядах только благожелательное удивление, сказал Канолю:

— Любезный барон, если вы уж так лестно отзываетесь обо мне, то сделайте милость, познакомьте меня с этими господами, которых я не имею части знать.

И Ришон указал глазами на трех или четырех дворян, которых он видел в первый раз.

После этого произошел обмен светскими любезностями, которые придавали столько учтивости и дружелюбия всем взаимоотношениям в то время. Через четверть часа Ришон стал другом молодых офицеров и мог бы уже попросить у каждого и его шпагу, и его кошелек. Ручательством за него служили его известная храбрость, его безукоризненная репутация и благородство, отражавшееся даже в его глазах.

— Черт возьми! — сказал комендант крепости Брон. — Надобно признаться, что, хотя он и духовное лицо, кардинал Мазарини хорошо разбирается в офицерах и с некоторого времени умело находит им применение. Он чует войну и хорошо выбирает комендантов: Каноль здесь, Ришон в Вере!

— А будут ли драться? — спросил Ришон небрежно.

— Будут ли драться? — повторил молодой человек, приехавший прямо от двора. — Вы спрашиваете, будут ли драться, Ришон?

— Да.

— Тогда я спрошу у вас, в каком состоянии ваши бастионы?

— Да они почти новые, сударь; я только три дня как вступил в управление крепостью, а произвел исправлений столько, сколько не было их в продолжение прежних трех лет.

— Ну, так они не замедлят пойти впрок, — сказал молодой человек.

— Тем лучше, — прибавил Ришон. — чего могут желать военные люди? Войны!

— Хорошо, — подхватил Каноль, — король теперь может почивать спокойно, потому что жители Бордо в узде: обе реки заняты.

— Правда, — произнес Ришон важно, — тот, кто дал мне это место, может надеяться на меня.

— Так вы в Вере недавно, сударь?

— Только три дня, а вы, Каноль, давно на Сен-Жорже?

— Уже неделю. Так ли вас приняли, как меня, Ришон? Меня приняли великолепно, и я, кажется, еще недостаточно благодарил моих офицеров; я слышал колокола, барабаны, приветственные крики. Недоставало только пушечной пальбы, но ее обещают мне через несколько дней, и это утешает меня.

— Вот какая разница между нами! — отвечал Ришон. — Я явился в крепость, мой милый Каноль, столь же скромно, сколь вы великолепно. Мне дан был приказ ввести в Вер сто человек, сто солдат из полка Тюренна, и я не знал, как это сделать, как вдруг получил патент, подписанный герцогом д’Эперноном. В это время я находился в Сен-Пьере. Я тотчас отправился в Вер, вручил патент лейтенанту и без труб и барабанов принял начальство над крепостью. Теперь я там.

Каноль, сначала смеявшийся, при последних словах Ришона встревожился каким-то мрачным предчувствием.

— И вы там как дома? — спросил он.

— Стараюсь устроить так, — отвечал Ришон спокойно.

— А сколько у вас солдат?

— Во-первых, сто человек полка Тюренна, все старые солдаты, что дрались при Рокруа, на них можно надеяться. Потом рота, которую я набираю из городских жителей и обучаю по мере того, как прибывают рекруты. Это — горожане, молодые люди, работники, всего человек двести. Наконец, жду подкрепления, еще человек сто или полтораста, навербованных местным капитаном.