Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Часть 4 - Александр Дюма

– Ах, государь, какой может выйти скандал! Никогда еще не говорилось таких вещей о бедных фрейлинах, которых, однако, не щадит злословие.

– Что же делать, дорогая Луиза?.. Скажите, я хочу знать.

– Нужно – простите, слова мои будут жестоки…

Людовик улыбнулся:

– Я вас слушаю.

– Нужно, чтобы ваше величество уничтожили лестницу и все эти затеи; подумайте, государь, если вас застанут здесь, выйдут большие неприятности, которые уничтожат всю радость наших встреч.

– Дорогая Луиза, – нежно отвечал король, – можно и не уничтожая лестницы придумать способ избежать всех этих неприятностей.

– Способ?.. Еще?

– Да, еще. Луиза, я люблю вас больше, чем вы меня, потому что я изобретательнее вас.

Она взглянула на него. Людовик протянул ей руку, которую она нежно пожала.

– Вы говорите, – продолжал король, – что каждый без труда может войти сюда и застать меня у вас?

– Да, государь. И даже в настоящую минуту, когда вы разговариваете со мной, я вся дрожу.

– Согласен; но вас не застанут со мной, если вы спуститесь по этой лестнице в нижнюю комнату.

– Государь, что вы говорите? – остановила его испуганная Луиза.

– Вы плохо понимаете меня, Луиза, потому что с первых же моих слов начинаете сердиться; но знаете ли вы, кому принадлежат комнаты внизу?

– Графу де Гишу.

– Нет. Господину де Сент-Эньяну.

– Правда? – вскричала Лавальер.

И это слово, вырвавшееся из обрадованного сердца девушки, блеснуло точно молния сладкого предчувствия в восхищенном сердце короля.

– Да, де Сент-Эньяну, нашему другу.

– Но я не могу, государь, бывать и у господина де Сент-Эньяна, – возразила Лавальер.

– Почему же, Луиза?

– Это невозможно, невозможно!

– Мне кажется, Луиза, что под охраной короля все возможно.

– Под охраной короля? – переспросила она, с любовью заглядывая в глаза Людовику.

– Вы верите моему слову, не правда ли?

– Верю, когда вас нет, государь; но когда вы со мной, когда я слышу ваш голос, когда я вижу вас, я больше ничему не верю.

– Что же может убедить вас, боже мой?

– Я знаю, очень непочтительно так сомневаться в короле, но для меня вы не король.

– Слава богу, надеюсь!.. Но я придумал, послушайте: вас успокоит присутствие третьего лица?

– Присутствие господина де Сент-Эньяна? Да.

– Право, Луиза, ваша недоверчивость оскорбляет меня.

Лавальер ничего не ответила, а только посмотрела на Людовика ясным взглядом, проникающим в глубину сердца, и тихонько сказала:

– Ах, не вам я не верю! Не на вас направлены мои подозрения.

– Хорошо, я согласен, – вздохнул король. – И господин де Сент-Эньян, который пользуется счастливой привилегией успокаивать вас, будет всегда присутствовать при наших встречах, обещаю вам.

– Правда, государь?

– Слово дворянина! А вы?..

– Подождите, это не все.

– Еще что-то, Луиза?

– О, конечно. Немножко терпения, потому что мы еще не дошли до конца, государь.

– Хорошо. Пронзайте насквозь мое сердце.

– Вы понимаете, государь, что даже в присутствии господина де Сент-Эньяна наши встречи должны иметь какой-нибудь разумный предлог.

– Предлог? – повторил король тоном нежного упрека.

– Конечно. Придумайте, государь.

– Вы необычайно предусмотрительны; я так хотел бы сравняться в этом отношении с вами. Для наших встреч будет разумный предлог, и я уже нашел его.

– Значит, государь?.. – улыбнулась Лавальер.

– Значит, завтра, если вам угодно…

– Завтра?

– Вы хотите сказать, что завтра слишком поздно? – вскричал король, сжимая обеими руками горячую руку Лавальер.

В этот момент в коридоре раздались шаги.

– Государь, государь, – зашептала Лавальер, – сюда кто-то идет! Слышите? Государь, умоляю вас, бегите!

Одним прыжком король оказался за ширмой. Он скрылся вовремя. Когда он поднимал люк, ручка двери повернулась, и на пороге показалась Монтале.

Понятно, она вошла запросто, без всяких церемоний. Хитрая Монтале знала, что если бы она постучалась в двери, а не просто открыла ее, то выказала бы обидное недоверие к Лавальер.

Итак, она вошла и, заметив, что два стула стоят очень близко один от другого, принялась так усердно запирать дверь, ставшую почему-то непослушною, что король успел поднять люк и спуститься к де Сент-Эньяну.

Еле уловимый стук дал знать фрейлине, что король ушел. Тогда она справилась наконец с дверью и подошла к Лавальер.

– Луиза, давайте поговорим серьезно, – предложила она.

Все еще сильно взволнованная Луиза с ужасом услышала слово серьезно, на котором Монтале сделала ударение.

– Боже мой, дорогая Ора! – вздрогнула она. – Что еще случилось?

– Моя милая, принцесса догадывается обо всем.

– О чем же?

– Разве нам нужны объяснения? Разве ты не понимаешь меня с полуслова? Ты, конечно, заметила, что последнее время принцесса часто меняла решения: сначала приблизила тебя к себе, затем отдалила, затем снова приблизила.

– Действительно, это странно. Но я привыкла к ее странностям.

– Подожди, это не все. Ты заметила также, что принцесса, исключив тебя вчера из своей свиты, потом велела ехать с ней.

– Как не заметить!

– Так вот, кажется, что принцесса получила теперь достаточные сведения, потому что идет прямо к цели. Не имея возможности противопоставлять что-нибудь во Франции потоку, который сокрушает все препятствия… ты понимаешь, надеюсь, о чем я говорю?

Лавальер закрыла лицо руками.

– Я имею в виду, – продолжала безжалостная Монтале, – тот бурный поток, который взломал двери монастыря кармелиток в Шайо и опрокинул все придворные предрассудки как в Фонтенбло, так и в Париже.

– Увы, увы! – прошептала Лавальер, по-прежнему закрывая лицо пальцами, между которыми катились слезы.

– Не огорчайся так, ведь ты не знаешь еще и половины грозящих тебе неприятностей.

– Боже мой! – с тревогой вскричала Луиза. – Что же еще?

– Вот что: не находя помощи во Франции, после безуспешного обращения к обеим королевам, принцу и всему двору, принцесса вспомнила об одном лице, имеющем на тебя права.

Лавальер побелела как полотно.