Люди Солнца - Том Шервуд

– Доброго здоровья! – не доходя нескольких шагов, издалека оповещая о незлых намерениях, произнёс я.

– Я уже говорил тебе! – вместо ответа закричал через моё плечо человек. – Что я всё равно буду здесь работать! Лазарь хорошо платит, а у меня детей – пятеро!

– Да твой Лазарь – вор! Отнимает у меня с таким трудом наработанное место! – ответил не без горячности Дамир. И встал рядом со мной: – Томас! Может, есть у тебя такие знакомства в магистрате, чтобы отобрать этот его чёртов патент?

– Он, может, и вор, но я – честный работник! – со страданием в голосе продолжал кричать конкурент. – Пятеро! Кто их кормить будет?

– Виноват, – доброжелательно, мягко, влез в разговор Давид. – Как ваше имя?

– Климент.

– А как фамилия вашего Лазаря?

Он назвал.

– Нет, – немедленно повернулся ко мне Давид. – Этот Лазарь – помесь рака и паука. Во что вцепился своими клешнями – того не выпустит. У этого мы патент не отберём, уж поверьте.

– Дамир, – повернулся я к бывшему учителю. – Мне в замке так нужен кузнец! Видишь, сама судьба приглашает тебя туда перебраться. Какая кузня там, если б ты видел! А наковальня!

– Э-э-эх, Томас! Я уже говорил тебе! Корни у меня здесь! Ну какой тебе толк от мастера, если само место твоё – ему не по сердцу!

– Это – да, – сдвинув брови, кивнул я ему. – Ну, пойдём к тебе. Вскроем бочонок, нарежем окорок и будем думать. – До свидания, друг! – махнул я многодетному наёмнику на прощание.

Тот, не ответив, зло мотнул головой и скрылся в кузне.

– Может, его работа менее качественна, чем твоя? – спросил я Дамира, когда мы шли обратно. – И ты какую-то часть посетителей сохранишь?

– Если бы, – горестно и шумно вздохнул мой учитель. – Климент хоть и гад, но мастер отменный.

– Почему сразу гад? Работает. Пятерых детей кормит.

– Влез на чужое место!

– Не он, а его наниматель. Не спеши с выводами, не спеши.

И, когда сели за огромный спил дуба и налили пиво, а дочь Дамира нарезала хлеб, сыр и окорок, я спросил:

– Скажи, а как получилось, что твоя кузня стоит в стороне от дороги?

– Лет десять назад, – махнул рукой старый кузнец, – обрушились проливные дожди. Дорогу сильно размыло. Магистрат выделил деньги, и сюда стали возить подводами щебень и дорогу заново отсыпать. Но возницы не лезли в грязь, а сваливали щебень по чуть возвышающейся вершине бугра, во-от этим кольцом!

Мы посмотрели в сторону дороги, куда убежал его округлый стремительный жест.

– Так и увели дорогу от меня на сто ярдов. А этот Лазарь остановил однажды здесь свой экипаж, вылез, цепким взглядом всё здесь окинул, и через месяц – на тебе! И кузня у него, и патент!

– Знаете, братцы, – задумчиво сообщил я, дожевав окорок. – Есть у охотников такой инструмент: волчья яма с кольями. Бежит волк как будто по ровному месту, и вдруг земля под лапами у него проваливается, и летит он брюхом на заточенные острия, и ужас на морде его, и смертельное недоумение, и глаза выпучены. А здесь, как я вижу, по аналогии – паучья яма, и на неё этот законопослушный паук Лазарь ступил.

– Поясни, Томас.

– Вот он вложил изрядные деньги: в стоимость патента, землемерные работы, постройку, мастера, инструменты. И не подозревает, что это его предприятие очень легко разорить.

– Как?!! – привстал со скрипнувшего под ним бочонка Дамир.

– Как?! – поинтересовался и отставивший своё пиво Давид.

– По-еврейски же! – от души рассмеялся я. – По-еврейски!

– Томас, – строго сказал Давид. – Объясни мне, старому, опытному еврею, какую схему ты изобрёл?

– Братцы, – я наклонился к ним и понизил голос. – Это до такой степени явно, что просто смешно!

И, с довольной улыбкой откинувшись, объявил:

– Мы вернём дорогу на её старое место.

– О ка-ак… – задумался, уйдя в себя взглядом, Давид. – Посчитать, сколько денег уйдёт на наём телег и щебёнку?

– Посчитай, – хитро прищурился я на него.

Он на минуту сосредоточился, посчитал – и назвал цифру.

Кузнец охнул. Робертсон негромко присвистнул.

– Что такое? – деланно-наивным взглядом посмотрел я на них.

– Та-акие деньги, – покачал головой кузнец.

– Опять из твоего ведь кармана, – подняв палец, напомнил о самоокупаемости замка Давид.

– Не из моего, – поправил я его, точно так же подняв палец, – а в мой.

– Но… Как же это? – заморгал на меня глазами Давид.

– У северо-восточной стены в «Шервуде» несколько складов забиты гранитной брусчаткой. Так что, Давид, вычти из расходов стоимость щебёнки. Лошадей и телег у меня своих предовольно, так что вычти ещё стоимость извоза. А стоимость работ по укладке камня… Прибавь в сальдо.

– А… Кто же будет платить эту стоимость в твоё сальдо?!

– Ма-ги-страт.

– С ума сошёл? – быстро спросил, воздев брови, кузнец.

– Тихо-тихо-тихо-тихо… – замахал руками Давид. – Поднять десятилетние отчёты о расходах на неблагонадёжный участок дороги… Заинтересовать нужных чиновников…

– И получить магистратский подряд на дорожное покрытие. Оплаченный твёрдой монетой.

– Да-да-да-да! Не на щебёночные работы, которые необходимо поправлять каждые десять лет, а на практически вечную брусчатку… Неопровержимый аргумент!

– Сумеешь, Давид?

– Это элементарно, Томас!

– Кроме того, Дамир! Я дарю тебе волшебное заклинание, которое удвоит-утроит количество тех, кто поспешит остановиться здесь при виде его. Над своими воротами сделай ещё большую подкову, ярко-жёлтую, а на ней красными буквами выведи это самое заклинанье: «Дукат».

– Что такое «Дукат»? – недоверчиво посмотрел на меня старый кузнец.

– Заговорённый корабль, который сегодня самая большая знаменитость в Бристольском порту, – заявил слегка уже опьяневший Робертсон.

– Именно так, – поддержал его Давид. – На сегодняшний день – это символ Британского морского превосходства над всеми пиратами мира.

– Так что ты, – предложил я учителю, – на вопрос – «какой это «Дукат»? – смело отвечай: «Бристольский, джентльмены, тот самый».

– Томас, – сказал расчувствовавшийся кузнец. – А ты знаешь, какая ценность для кузни, если дорога возле неё покрыта брусчаткой? Не знаешь? Я тебе доложу. Лопнувшая подкова не слышна на земляной, мягкой дороге. Но как только лошадь пошла по брусчатке – подкова начинает «звенеть». А тут – вот тебе кузня. Я твой вечный должник, Томас.

– И я тоже! – звонко воскликнула его дочь.

– Это так, – качнул бородою Дамир. – Кроме меня, её теперь кормить некому.