Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

в пух и прах людей курфюрста вместе с графом и сеньорами? Герцог пока что просто зол, а тут и вовсе рассвирепеет — тогда горожане могут и бросить дело. Нет, так не пойдет. Волков понимал, что, как и в первый раз, лучше дело разрешить без железа. А раз без железа — значит, серебром. «А граф, ты погляди на него, сам решился воевать, не испугался. Нет, не ужиться мне с ним в этих местах, не ужиться».

Теперь еще тяжелее Волкову было. Но как ни странно, чувствовал он себя спокойнее, чем утром у бургомистра. Просто потому, что дело стало ясным. А еще потому, что капитан-лейтенант Карл Брюнхвальд никогда не врал. Раз сказал, что будет солдат гонять с утра и до вечера, так и гонял из построения в построение с перерывами лишь на хлеб и на сон. Пощады и отдыха сам не ведал и другим не давал. А тем солдатам, кто башмаки стоптал, обещал из личных средств другие купить.

Волков приехал в лагерь уже перед сумерками, а на вытоптанном пустыре ни репейника, ни лопуха, только злые и усталые солдаты в полной броне и с оружием, выполняют команды. Барабанщики с трубачами и те устали. Офицеры хмуры, сержанты охрипли. Но никто не расходится, хоть повара уже приходили и говорили, что ужин стынет.

— Барабанщики, играть «Свободный шаг». Трубачи, играйте «Пики поднять», «Пики направо» и «Атака с правого фланга»! — кричал Брюнхвальд со своего холма.

— Полковник! — окликнул Волкова Роха, когда тот проезжал мимо его стрелков.

Кавалер остановил коня. Роха подъехал и зашептал:

— Угомони его уже, люди с ног валятся. У меня уже и конь устал тут с утра танцевать. Лучше бы пострелять побольше дал. А еще поутру двоих недосчитались — дезертировали, а еще шесть человек больными сказались. Врут, конечно, но я их понимаю. Если Брюнхвальд и дальше так станет измываться, так все больными притворяться начнут.

Волков только улыбался. Годы шли, а в солдатах ничего не менялось. Все так же не хотели тренироваться, все так же злились на офицеров, что думали их учить. А потом, с кровью на зубах, с удивлением спрашивали: отчего же их горцы проклятые всегда бьют, отчего же ландскнехты их всегда одолевают. Да потому что вам, дуракам, лень учиться было. Потому что слаженность горцев — это годы, проведенные в строю, а ландскнехты так стойки и упорны, потому что стояли в строю плечом к плечу многими месяцами.

Он похлопал Роху по плечу, но ничего не сказал, а поехал к Карлу на холм. Ехал и думал о том, что всю свою жизнь, с самого молодого возраста, мечтал выбраться из солдат. Вылезти из осточертевших ему лагерей, убраться подальше от солдатских палаток с вшивыми тюфяками, от этих огромных черных ротных котлов, от побудок под трубу, от холода, от сырости, от плохой еды, от сержантской ругани, от офицерского воровства.

А как выбрался, так оказалось, что самое спокойное место для него — солдатский лагерь. Не постель жены, не постель красавицы, не отличный стол и не куча слуг — только солдатский лагерь дает ему теплое чувство спокойствия. А все честные люди — то офицеры или бывшие ландскнехты, вовсе не богатые горожане или земельная знать, а именно нищие офицеры и увечные старые ландскнехты для него и были честными людьми.

Так Волков и въехал на холм к Брюнхвальду. Тот встал и поклонился.

— Завтра покажу вам их, — говорил он не без гордости.

Значит, за пару дней, что Волкова не было, капитан все-таки научил кое-чему солдат.

— А что у вас на ужин, капитан? — спросил кавалер, тяжело слезая с коня.

— У офицеров или у солдат? — уточнил Брюнхвальд.

— У солдат.

— Горох, полковник.

— Горох? С толченым салом и чесноком?

— Именно так, полковник.

— Отлично. То, что мне сейчас и нужно.

Капитан-лейтенант не стал спрашивать, почему полковник желает есть солдатскую еду. Горох так горох.

— Прикажете подавать ужин?

— Приказываю, и пусть люди тоже идут ужинать, — отвечал кавалер.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 18

⠀⠀

очевал он в лагере, и ничего, что спал не на перинах с красавицей, а один на тюфяке, не снимая одежды и под офицерский храп; и ничего, что поутру ел серый хлеб с толченым салом, а не мед, колбасы и сыры. Так было лучше, чем слушать жалобы и разбирать бабьи склоки.

Поутру опять к нему прибежал мальчишка. На сей раз без письма, велено ему было на словах передать, что господин Сыч привез какого-то мужика плененного.

— Мужика? Ты его видел? — Кавалер сразу стал собираться в дорогу.

— Нет, господин. Они его привезли вечером, а на ночь в амбар посадили, под замок.

Больше ничего Волков не спрашивал. Как ни хорошо ему было в полку, а дела есть дела. Кавалер быстро собрался и поехал в Лейдениц к пристаням.

Из лагеря еще не выехал, а на проселке ждут люди. Идя к нему, еще издали принялись кланяться. Шестеро их было, у первого бумажки в руках.

— Господин Эшбахт, господин Эшбахт! — закричал упитанный господин, видно, он у них за старшего. — Дозвольте сказать.

Волков остановил коня. Он знал, о чем сии господа говорить желают, и уже приготовил им ответы. Купчишки подошли, снова кланялись.

— Господин Эшбахт, вот тут у нас векселя ваши и долговые расписки за вашим именем, — вежливо сказал упитанный и показал ему бумаги. — Вот за меринов расписка, от вашего лейтенанта получена, вот за три бочки солонины. Вот за двадцать два хомута…

— Эдак ты мне всю свою торговлю, купец, показать собираешься? Говори, что тебе нужно?

— Угу, — купец убирает бумаги, — просто мы волнуемся. Бумаги бумагами, а когда же серебро можно будет по ним получить?

— А что у тебя, купец, в бумагах про то написано? — спрашивает Волков.

— Писано во многих, что расплате быть после Пасхи. А в некоторых и вовсе время расплаты не указано.

— А разве Пасха уже была?

— Нет, — подтвердил купец, — но господа купцы волнуются, вдруг вы раньше на войну уйдете… Не подумайте, что мы слову вашему и бумагам вашим не верим. Верим.

— Мы вам верим, — вторили купцы, — верим, но вы же на войну собираетесь, а на войне вас могут и убить, что же тогда с бумагами нам этими делать? Кто будет по долгам отвечать — жена ваша? Или кто?

— Так вам о том, господа купцы, надо было думать раньше, когда вы бумаги эти брали. Так нет, вы тогда соблазнялись на хорошую