Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— А сколько же у него вассалов?

— Может, баннер, может, два.

— Тридцать-сорок рыцарей, — кивнул Волков.

— Где-то так, да.

— А знаете ли вы в городе, что я собираю войско?

— Конечно, знаем. Говорят, вы за рекой лагерь средней величины разбили, палаток на сто пятьдесят.

— И все равно пойдете против меня?

— Офицеры молчат, а солдаты ропщут. Говорят, что граф сбежит, как дело начнется, а вы нас побьете. Говорят, раз вы горцев бьете, то уж нас-то и вовсе раздавите. Но что делать, пойдем.

— Под картечи и мушкеты? На пики отличных моих солдат?

— Именно так.

— Но в прошлый же раз не пошли на меня.

— В прошлый раз высочайшего соизволения письменного не было, письмо простое только — просьба герцога, а на сей раз есть. Ослушаться не можем. Мален — город несвободный.

— А еще и граф вызвался, — согласился Волков понимающе.

— Вот-вот. Еще и этот великий полководец желает проявить себя перед герцогом. Надумал наконец славы воинской поискать, — подтвердил Циммерман.

Теперь вся картина была ясна. Никаких сомнений в том, что инициатор этой кампании именно граф, у кавалера не оставалось. «Никак не ужиться нам в этих местах двоим». Но раз появилось дело, то надо его делать. Волков обошел стол, достал из кошеля тугой и тяжелый сверток, приблизился к Циммерману и, встряхнув сверток, со звоном вытряхнул на стол перед целую груду золота. Сорок гульденов тускло мерцали, отражая свет единственной в зале лампы.

— Что ж, раз так, то у меня к вам будет предложение, — сказал Волков, наблюдая за реакцией ротмистра.

И реакция ему нравилась. Циммерман потянулся к золоту, погладил монеты, потом взял одну из них, с удовольствием взвесил в руке.

— Чем я могу вам помочь, полковник?

— Я вам сейчас все объясню, — отвечал кавалер.

Солдат с солдатом всегда найдут общий язык и понимание. Особенно если у одного солдата есть золото, а другому оно очень нужно. Ротмистр и полковник долго сидели рядом и негромко говорили, обсуждая всякие мелочи будущего дела. Уже выпили все вино, что было в кувшине, и дрова в камине прогорели, и гостеприимный хозяин Кёршнер задремал в кресле, не выдержав непонятной и нудной солдатской болтовни, а продолжали разговор. Но зато, когда закончили, не было промеж них ничего, о чем бы они не договорились. Сорок золотых монет! Циммерман оказался понятлив и сговорчив. Сорок гульденов — это тысяча с лишним талеров. Волков прикидывал, что это пятилетнее жалованье ротмистра. Еще бы он не сделался сговорчив.

Господа офицеры закончили дело за полночь. Циммерман встал, сгреб монеты, завернул их в тряпку и сказал:

— Можете во мне не сомневаться, полковник. Я сделаю все, как и договорились, начну уже с утра.

— Отлично, ротмистр. — Волков протянул ротмистру руку.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 20

⠀⠀

Утром кавалера и его людей ждал роскошный завтрак. Длинный стол в большой светлой зале был уставлен отличной свежайшей сытной едой.

— Как вам перепела? — спрашивал рыцаря хозяин дома.

— Они божественны, — отвечал Волков, беря с подноса следующую птицу.

— Сыры, обязательно попробуйте эти мягкие сыры, они вам понравятся.

— В вашем доме мне нравится все, — заверил купца гость.

— Все? — Хозяйка цвела от счастья.

— Да, добрая моя родственница, — говорил кавалер. — И повара, и зала эта светлая.

— Это из-за окон, — радостно сообщала Клара Кёршнер.

— Да-да, эти огромные окна прекрасны, — продолжал Волков, разрывая перепела.

— А как завершился ваш разговор со вчерашним нашим гостем? — тихо поинтересовался у кавалера купец. — Я, кажется, задремал под конец.

— Я хотел выразить вам благодарность, — так же тихо отвечал Волков. — Вы оказались провидцем. Человек, что был вчера в гостях, оказался мне очень полезен.

Купец расцветал от таких слов. Его щеки всегда вспыхивали огнем от похвалы Волкова.

— Рад услужить вам, друг мой, — говорил Кёршнер, улыбаясь.

Да, кавалер уже знал его. Лесть и похвала легко проникали в сердце купца, но лишь на время захватывали его. Купеческий ум его почти никогда не знал отдыха. По глазам Кёршнера кавалер понял, что тот собирается заговорить о делах торговых. О всяких углях, досках, кожах и прочей ерунде, которая ну никак сейчас кавалера не волновала. Поэтому Волков положил свою тяжелую большую руку на пухлую ручку хозяина дома и сказал:

— Жаль, что у меня нет времени продолжить завтрак, жаль, дорогой родственник, что я уже должен откланяться.

— Что так скоро? — расстроился купец. — Вы уже уходите?

— Друг мой, вы, видно, забыли, — тихо заговорил кавалер, — граф ведет сюда войска герцога, война у меня.

— Ах да, конечно, конечно, — вспомнил купец и встал провожать гостя.

И все принялись подниматься из-за стола. Так Волкову удалось избежать скучных для него сейчас разговоров. Ну вправду, не до них ему сейчас было, не до них.

Прежде чем покинуть Мален и отправиться готовить войско к встрече с графом, он решил заехать в кафедральный собор — помолиться, если уж не встретит там епископа. Но молиться ему не пришлось: епископ вел утреннюю службу, как раз заканчивал ее без всякой старательности, а как увидал кавалера, так и вовсе оставил завершать ритуал второго священника и служек, а сам, как был, в облачении, спустился с кафедры, еще издали протягивая руку для поцелуя. Волков смиренно принял руку и поцеловал перстень.

— Сын мой, как хорошо, что вы пришли. Очень хотел я вас повидать. И срочно! И тут как раз вы! Не иначе провидение!

— Что же за дело у вас ко мне, святой отец?

— Утром, еще на заре, до службы, в город приехал граф фон Мален.

«Этот мерзавец уже здесь. Раньше войска своего прибыл, местных решил заранее собирать. Видно, торопится, подлец».

— И сразу просил меня о встрече, — продолжал отец Франциск. — И я, конечно же, согласился. Мы поговорили с ним. Оказалось, граф Мален милейший и добрейший человек.

— Да неужели? — Волков скривился.

— Да-да, — не замечая его язвительности, продолжал епископ, — поговорили мы с ним очень хорошо, и о делах городских, и о вас.

— И обо мне?

«Любопытно даже, что он наговорил».

— Да, о вас. Сказал он, что герцог просил его вас взять и доставить в Вильбург ко двору.

— Меня на суд герцога доставить?

— Именно, но граф мне сказал, что никакого зла на вас не держит и что ежели вы сдадитесь по чести или сами поедете к сеньору своему на суд, то он и вовсе будет за вас ходатайствовать перед курфюрстом, потому как храбрец вы известный и известный командир, что не раз показал себя в