Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Ну, бывает так у молодых священников: придут в новый приход и давай паству в страх божий загонять, бичевать людишек в каждой проповеди за всякий простой грех, после исповеди епитимьей тяжкой наказывать, свирепствовать не по-отцовски; глядь, а паства в другой храм молиться стала ходить, ибо строг безмерно отец во Боге был. Вот и говорят про таких, что паству свою не обрел.

— Или, к примеру, дев незамужних или даже беременных баб соблазнял в исповедальне, — вдруг вспомнил Волков и улыбнулся впервые за весь вечер.

— Ну или такое, — потупил очи святой отец.

— Завтра со мной в город поедешь, — велел кавалер, — расскажешь хорошим людям, как епископу сподручнее будет паству не обрести.

— Поеду, раз надо, — согласился брат Семион.

И Волков принялся за ужин. Он уже знал, что делать, настроение от этого улучшилось и аппетит тоже. Кавалер даже посмотрел на угрюмую жену свою, которая быстро и жадно ела колбасу с жареной капустой, и спросил:

— Отчего вы так печальны, госпожа моя?

Он знал, что госпожа Эшбахт опять начнет ныть и жаловаться, но сейчас даже это не могло испортить рыцарю аппетита.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 21

⠀⠀

Волков еще затемно послал в город Максимилиана, чтобы тот просил господ отставных ландскнехтов, не всех, конечно, а самых влиятельных, встретиться с кавалером в таверне «У трех висельников», что была на милю южнее города. То, в общем, была и не таверна, а вонючая дыра — скорее воровской притон, чем приличный трактир. Волков тут даже из-за запаха не хотел останавливаться. Но таверна эта располагалась как раз на пути в Эшбахт.

Ехал туда кавалер по опостылевшей уже ему дороге и снова вез с собой золото. Кроме свиты с ним был брат Семион — трясясь в седле, ехал на муле, после всех. Тарантас Волков ему брать воспретил: долго добираться на тарантасе.

А ждали Волкова в таверне два седых и уважаемых корпорала, крепкий еще сержант Веллен, что служил писарем в конторе имперского штатгальтера и был с ним в хороших отношениях, а также почтмейстер Фольрих и землемер Куртц.

Все расселись за давно не скобленным длинным черным столом.

— Эй, баба! — закричал сержант Веллен. — Пива подавай на всех, да смотри мне, носатая, чтобы кружки были чистые, чтобы к пальцам не прилипали!

— Эй, красотка, — добавил один из корпоралов, тот, что со страшным шрамом на левой скуле, — и передай своему хозяину, чтобы пиво было свежее, а то, не ровен час, и сгорит ваш шалман к чертовой бабке, если ребятам пиво придется не по вкусу.

Ландскнехты умели себя поставить. Пусть в графстве их и насчитывалось немного, может, всего пять десятков, не больше, но зато люди опытные, бесстрашные и сплоченные. Корпорация их была весьма уважаема, и вовсе не потому, что почти все они служили на имперских должностях, а потому, что имели характер столь же твердый, как и их кулаки.

Пока трактирщик и баба мыли кружки да искали бочку с хорошим пивом, Волков начал разговор — чего терять время, которого у него и так немного:

— Господа ландскнехты, не думал, что стану просить вас о помощи, но, кажется, к тому все идет.

— Уж не хотите ли вы, полковник, просить нас вступить в ваше войско? — с хитрецой поинтересовался корпорал, что был без шрама.

— Нет, конечно, о том я вас просить не стал бы. Кому из мирной жизни захочется снова в солдатскую лямку впрягаться. Нет. Но вот с одним человеком местным, влиятельным человеком, дружбы у меня не выходит.

— С графом, что ли? — уточнил сержант.

— С графом само собой, но с графом я решу дело железом, а тут человек такой, что железо к нему применить нельзя.

— А, с епископом нашим новым? — догадался землемер Куртц. Тут все господа ландскнехты заулыбались, а Куртц продолжал: — Кажется, вчера прямо в кирхе на службе вы ему задали трепку.

— Говорят, трясли его так, что шапка с него упала, — засмеялся сержант.

— Что, знаете о том уже? — спросил кавалер.

— Так как же не знать, если весь город о том только и говорит! — заметил землемер, посмеиваясь.

Волкову было неприятно это слушать. Всякому неприятно, если он дурь свою всем показал.

— Да не грустите вы, полковник, — успокоил его почтмейстер, — все одно народ простой за вас. Не пришелся поп новый городу. Люди говорят, что заносчив он и спесив больно.

— И прекрасно, мне нужно попа этого из города убрать, — тут же откликнулся Волков.

— Убрать, но не железом? — уточнил землемер Куртц.

— Побойтесь Бога, господа ландскнехты, мы же не еретики какие, попов резать, — ухмыльнулся Волков, поглядывая на брата Семиона. — Нет, нужно его по-другому спровадить отсюда.

— Так расскажите, полковник, как именно, — предложил сержант Веллен. — Может, у нас и получится.

— Получится, господа ландскнехты, у вас получится, — говорил кавалер, вынимая из кошеля десять золотых монет и выкладывая их на черные доски стола одну за другой. — А как лучше это сделать, расскажет мой умный монах, брат Семион.

Тут ловкая баба стала им носить хорошее пиво в чистых кружках и первую подала монаху. Брат Семион принял утяжеленную кружку с благодарностью, благословил женщину и принялся говорить. Говорил он не очень громко, не хотел, чтобы его слышали посторонние, поэтому всем тем, кто сидел за столом, приходилось наклоняться к нему ближе. Господа ландскнехты к монаху тянулись, слушали его, а глаза их так и косились на десять желтых монет, что лежали на черных досках, так и косились.

После того как умный монах объяснил суть дела и господа отставные ландскнехты из Маленской корпорации Южной роты Ребенрее поняли, что нужно, и распихали золото по кошелькам, кавалер решил ехать домой. Перед тем как он сел на коня, к нему подошел почтмейстер и сказал:

— Пришли вчера ко мне два ловких человека, сказали, что от вас, полковник.

— Да, от меня, Фриц Ламме у них старший, — отвечал кавалер.

— Точно, Фриц Ламме, так он и назвался. С ними был один сопляк, посыльный, рыдал все время. Не мог вспомнить имени адресата. А эти двое его все спрашивали и спрашивали. Настырные, не приведи бог с такими связаться.

— То не прихоть. Надо найти, кому адресовалось одно письмо. Думаю,