Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— А… — сказал Гевельдас. — Теперь понял.

Но по виду его кавалер догадывался, что ничего он не понимает, впрочем, понимание этого человека и не требовалось.

— Главное, что тебе нужно помнить, так это то, что язык свой ты должен держать за зубами, — напомнил кавалер.

— Господи, зачем ты мой путь связал с этим неспокойным человеком? — снова захныкал Гевельдас.

— Иди и делай что велено. Как будет готово прошение, приходи, я дам тебе письмо к архиепископу. И помни, если сделаешь все, как велю, ты не пожалеешь, что встретил меня.

— Я уже жалею, разве вы не видите? — хныкал купец. — Меня сейчас снова станут бить.

— Не будут, ты идешь к ним с делом.

— А должен — с деньгами. Господи, за что?

— И помни про язык, дурень, о нашем деле никто не должен знать.

— Господи, спаси и сохрани, спаси и сохрани.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 25

⠀⠀

Волков еще не покончил с делом купеческим, еще наставлял избитого Гевельдаса, пришедшего за письмом к архиепископу, когда доложили, что прибыл гонец из Малена.

— Пропустить, — коротко велел кавалер.

Он был спокоен и холоден. Он знал, что если это не гонец от родственника Кёршнера, то сегодня вечером придется поднимать людей в поход.

Кавалер отправил в Ланн к архиепископу купца Гевельдаса, похлопал его по плечу и, благословив, напутствовал:

— Езжай, купец, да хранит тебя Господь. Главное, держи язык за зубами, лишнего не болтай.

Купец уже успокоился. Кажется, и сам уже хотел попасть на прием к курфюрсту. Да и собратья по цеху, толпившиеся на входе в лагерь, его больше не били, а, узнав, что он вызвался ехать к сеньору Фринланда за справедливостью, даже стали его поддерживать.

Проводив купчишку, Волков велел звать гонца.

— От кого? — сухо спросил он у человека, который протягивал ему бумагу. Спрашивал рыцарь, конечно, для порядка, он и так видел, что человек этот прискакал не от маленского богатея.

— От ротмистра Циммермана, — отвечал тот.

Кавалер разломал сургуч, стал читать. Лицо его при чтении совсем не менялось, было холодным и серьезным. Когда он дочитал письмо, обратился гонцу:

— Скачи к ротмистру, скажи, что благодарен я ему. Скажи, что дальше делаем все, как уговорено. — При словах этих кавалер достал талер, сунул его гонцу. — Торопись.

— Спасибо, господин. — Человек взял деньги и, тут же сев на коня, уехал.

Он еще и на тридцать шагов не отъехал, как Волков распорядился:

— Максимилиан, капитана Пруффа и капитана Гренера ко мне!

Офицеры были неподалеку, и Максимилиан быстро их нашел. Волков уселся за стол, но офицеров к столу не позвал.

— Господа, вам надлежит немедля выступить из лагеря. — Капитаны удивленно переглянулись, а кавалер спокойно продолжал: — Вы, Гренер, со всеми людьми идите без обоза на север, к броду, и через него на южную развилку. — Та развилка раздваивала дорогу, что шла из Малена, в Малендорф и в Эшбахт. — Там будете ждать ночь, а к утру, если не увидите войско, что направляется ко мне в Эшбахт, то отойдете к границе моих владений.

— К большим холмам, что поросли барбарисом? — уточнил Гренер.

— Да, к ним.

Капитан кавалерии молча поклонился и отбыл.

— А мне тоже выступать? — спросил капитан артиллерии.

— Да, капитан, сейчас же снимайтесь со всеми людьми, с обозом, и идите на Лейдениц, нанимайте первую попавшуюся баржу и переправляйтесь на тот берег.

— Немедля? Дозвольте хотя бы людей ужином покормить, — попросил Пруфф.

— Нет, дотемна вам надобно быть в Эшбахте, там и поедите, и дадите коням отдых.

— И?..

— И дождетесь там меня. Я буду к ночи. Деньги на переправу получите у капитан-лейтенанта Брюнхвальда.

Как всегда, имея на все свое мнение, капитан Пруфф поджал губы, но спорить с полковником не стал.

После Волков звал к себе Брюнхвальда и распорядился, чтобы тот поторопил поваров с ужином.

— Гренер и Пруфф снимаются, — заметил Брюнхвальд, прежде чем уйти, — кажется, дело затеялось.

— Так и есть, верный человек писал мне, что до рассвета граф выйдет из Малена, пойдет на Эшбахт.

— Хорошо иметь верных людей повсюду, — философски заметил капитан-лейтенант.

— Хорошо-то хорошо, да вот только дорого, — отвечал кавалер.

— А сколько людей у графа, человек не пишет?

— Семьсот шестьдесят людей герцога. Да еще город дал двести шестьдесят, да восемьдесят арбалетчиков. Сколько рыцарей собрал граф, человек мой не знает. Думаю, пару баннеров, не больше. В графстве больше и не будет.

— Маловато, чтобы нас побить, — вслух рассуждал Брюнхвальд.

— Но достаточно, чтобы дело затеять. Помните, что я вам говорил, Карл?

— Помню, господни полковник, помню. Нам надобно не довести войну до дела. Чтобы крови не случилось.

— Именно.

— Снимемся все после ужина?

— Нет, с темнотой. Ежели кто за лагерем следит, так пусть думает, что мы тут ночевать будем.

— Разумно, но где мы баржи и лодки ночью раздобудем?

— Будем брать без спроса все, что найдем у пирсов. После, утром, расплатимся.

— А может, послать кого сейчас, чтобы с лодочниками договорился?

— Можно. Кого думаете?

— Рене. Арчибальдус — человек серьезный, его думаю послать.

— Хорошо, пусть он и отвечает за переправу, — согласился Волков.

— А нам надобно готовиться к ночному маршу?

— Да, позаботьтесь о том. Но пусть лагерь пока выглядит спокойным.

— Да уж это как придется, — засомневался Брюнхвальд, — кавалеристы поднялись, седлаются, артиллеристы запрягают лошадей, грузят свой порох в телеги. Все другие спрашивают, что случилось.

— Тем не менее сохраняйте видимость покоя.

— Как пожелаете, полковник.

Ночью любое дело дается совсем непросто, а уже военное — так и вовсе нелегко, попробуй хотя бы проведи полторы тысячи человек от лагеря до пристаней так, чтобы никто с пути не сбился да не потерялся. Казалось бы, и идти-то пешему меньше, чем полчаса, а попробуй пройди такой путь ночью. Слава богу, когда до пристани добрались, луна выглянула — хоть какой-то свет.

Подлецы лодочники за ночную работу просили вдвое против обычного. Пришлось платить. Хорошо, что Рене послали договариваться заранее: он уже знал, какую роту на баржу с пирсов грузить, а какую можно и чуть выше по течению в лодки с пологого берега усадить. Но даже это не сильно ускоряло дело. У пристаней один солдат в воду свалился. Но не утоп, вытащили, а вот оружие кое-кто из раззяв в воду ронял. Волков к концу переправы даже злиться устал, но офицерам не выговаривал, понимал, что дело сие редкое. В прошлый раз, когда на сторону горцев ночью переправлялись, людей у него втрое меньше было, а тут… Хозяева барж просили, чтобы солдаты все вместе