Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

бы съесть тарелку бобов, как сержанты навели порядок уже в последних рядах и барабаны смолкли. Барабаны смолкли, последние сержанты пробегали вдоль рядов, чтобы занять свое место на флагах. Всё, все встали на свои места, офицеры стояли перед баталией, сержанты — на флангах. Тишина, даже не позвякивает железо.

Кавалер повернулся к своему лейтенанту.

— Неплохо, Карл. На памяти моей… только в гвардии де Приньи люди строились быстрее.

Неплохо? Кажется, Карл Брюнхвальд ожидал другого слова.

— Думаю, что и людей в гвардии герцога было поменьше, — заметил он в ответ.

Волков засмеялся.

— Да, капитан-лейтенант, вы правы, у герцога было всего четыре сотни людей в баталии.

Волкову все нравилось. Войско выглядело отлично: и пехота, и стрелки, и арбалетчики на флангах, и отличная кавалерия, что стоит в тылу за баталией. Все красивы и весьма устрашающи.

Кавалер приглядывается, указывает рукой на группу людей, которую раньше не замечал:

— А это там кто? Что за зрители тут?

— Это… Это купцы… Кажется, — отвечал Брюнхвальд, приглядываясь. — Извините, полковник, я еще не распорядился… не успел. Сейчас же прикажу выгнать их из лагеря.

Кавалер молча кивнул.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 23

⠀⠀

Франс Конрад фон Гальдебург, иначе отец Франциск, епископ Маленский, не был излишне рьян в вере, также не был он слишком книжен и образован, и, уж конечно, не являлся он тем, кого называют истинным пастырем, как, например, его предшественник, отец Теодор. К отцу Теодору вечно и до, и после службы стояли люди за благословением, к нему несли больных детей и новорожденных младенцев, чтобы святой отец просто возложил на них длань и прочел самую короткую молитву.

Отец Франциск обряды вести не особо любил, а если и вел, то только утренние или в важные праздничные службы. Людишки простые к нему особо не лезли, а вот горожан знатных и влиятельных он привечал всячески. Не гнушался себя и в духовники к таким предлагать. Был с ними любезен и ласков, отчего среди приличных людей города быстро снискал себе приятелей и уже неоднократно оказывался зван на обеды и ужины.

В это утро, едва проснувшись и выпив редкого в этих местах, но так любимого им кофе, не позавтракав, епископ приехал в кафедральный свой собор, чтобы читать проповедь. Приехал самолично. Не будь сегодня субботы, так и не взялся бы, поручил бы дело одному из своих младших отцов, среди них числились весьма к тому умелые. Но не сегодня, сегодня он сам встал в ризнице и развел в стороны руки, позволяя служкам и братьям монахам надевать служебное облачение.

Тот старый монах, что вел все дела у отца Теодора, теперь занимался делами и отца Франциска. Он теперь стоял рядом с лицом неспокойным.

— Что ты? Чего кривишься? — спросил его молодой епископ. — Службу я сию знаю хорошо, отчитаю без запинок. Тогда я устал просто.

В прошлой службе отец Франциск многие тексты священные забывал и либо ждал подсказки, либо вовсе заглядывал в псалтырь и искал там нужное место, водя по страницам пальцем, что паства весьма охотно замечала и начинала радостно шушукаться при всякой его заминке.

— Не о том я волнуюсь, — отвечал умный монах.

— А о чем же?

Монах помолчал; видно, не очень он хотел затевать этот разговор, но все-таки начал:

— Вчера днем, когда народа больше всего, на рынке, что у старого арсенала, похабник выискался.

— Что за похабник? — спросил епископ спокойно, подставляя левую руку для облачения.

Монах вздохнул, видя, что отец Франциск словам его большого значения не придает, и продолжил:

— Вас лаял.

— Меня? — Вот тут епископ удивился, даже повернул лицо к говорившему. — Чего же ему меня лаять? Чего я плохого ему сделал?

— Кричал охальник, что вы сюда не веру укреплять приехали, а серебро искать.

Тут епископ уже полностью обернулся к брату своему. Служки, что держали одеяние, замерли, а епископ и спрашивает:

— И что же, охальника стража не схватила?

— Не схватила.

— То плохо. Нужно имя его узнать, я уж с начальником стражи поговорю.

— Не то плохо, что стража его не схватила, — вдруг возразил епископу монах.

— А что же?

— А то, что такие охальники на всех рынках были, по всем площадям сие кричат. И каждый похабник вас лает.

— Откуда знаешь? — задал вопрос обескураженный отец Франциск.

— Со вчерашнего такое пошло, верный человек мне вечером рассказал. Я на рассвете пошел на рынок, так и есть — едва людишки собрались, так выискался молодец и кричит: слышали, мол, люди города Малена, епископ новый ругал вас, горожан, скаредными, мол, мало вы подаяний после службы жертвуете, мол, мало церкви оставляете.

Епископ вспомнил: да, он в том упрекал горожан пару раз.

— А епископу старому, — продолжал монах, — денег хватало. Он убогих и бесплатно привечал, без серебра.

— И что люди? — спросил отец Франциск.

— Люди его слушали, — отвечал монах. — Он еще и на телегу для зычности залезал, так к нему со всех углов сходились.

— И не бранили его люди?

— Нет. Таких не было. Слушали…

— Слушали? — Епископ все больше настораживался. — А меня бранили?

— Вас бранили.

— И как?

— Подло, — отвечал монах, но не уточнял как, видимо, не хотел расстраивать монсеньора.

— Да говори же уже.

— Лаяли вас люди сквалыгой.

Епископ видел, что тот недоговаривает.

— Еще, еще как лаяли?

— Вором.

— Вором?! — воскликнул отец Франциск в негодовании. — Вором?! А еще как?

— Еще свиньей в сутане, — выдохнул монах.

— Так похабник кричал или чернь рыночная?

— Чернь, монсеньор, чернь.

Епископ как был, в полуоблачении, подскочил к монаху и, тыча пальцем в его старческую грудь, заговорил:

— Разбойники! Похабники! Вызнай мне непременно зачинщика разбоя этого. Вызнай непременно! — Он отвернулся. — Хотя, кажется, я знаю одного такого, кто со мной тут недружен. — Отец Франциск уже писал гневное письмо архиепископу и еще в одном письме жаловался курфюрсту Ребенрее, его сеньору, но этого, судя по всему, было мало. Епископ негодовал. — Обязательно все вызнай.

— Как пожелаете, монсеньор. — Монах поклонился.

Все это было дурно, хоть и не был Франс Конрад фон Гальдебург человеком злым или даже воинственным, но тут он спустить не мог. Слыханное ли дело: кто-то в городе взялся подрывать его авторитет. Да не просто его авторитет, а в его лице авторитет святой матери церкви.

Он быстро облачился. Людей полон храм, многим места не хватило. В первых рядах люди знатные, пришли слушать субботнюю литургию. Отцу Франциску думать надобно о службе, а у него похабники городские из головы не идут. Черт бы их подрал. Помощник органиста уже побежал