Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Увальню? — Даже в свете угасающего факела Волков видел, как вытянулось лицо его знаменосца, как округлились его глаза.

— Какого черта вы на меня таращитесь? — грубо спросил кавалер. — В чем дело?

— Дело в том… ведь Александр… — мямлил Максимилиан.

— Что? Ну, говорите!

— Но ведь Александр… убит.

— Что? — Кавалер физически почувствовал, как внутри него холодеет сердце. — Как убит? Где он убит?

— Там… на берегу, — говорил Максимилиан, и, кажется, голос его стал подрагивать.

— Почему вы мне не сказали об этом? — удивился Волков и, повышая голос, повторил: — Почему вы мне об этом не сказали?

— Я… Я думал, вы видели… — Теперь в голосе знаменосца отчетливо слышались слезы. — Он дрался недалеко от вас. Я думал, что вы не хотите говорить о том.

Волков вдруг понял, как он устал, стало вдруг пусто внутри и тошно. На сей раз ему было хуже, чем в тот раз, когда убили фон Клаузевица.

— Да как же это произошло?

— Ну… — начал Максимилиан. — Ну… Как вы велели ехать в обоз, так мы с ним решили не ехать.

— Как вы посмели! — заорал Волков так, что все, кто был в округе, даже раненые, на него посмотрели. — Как вы посмели не исполнять мои приказы?! Глупый мальчишка!

Он стал задыхаться. Хотелось снять горжет, кирасу, да и вообще все латы. Они душили кавалера. Душили так, что стало колоть в груди, и эта боль отдавала в не совсем здоровую левую руку. Ему понадобилась минута, чтобы отдышаться. Факел у Максимилиана уже почти погас, они едва видели друг друга.

— Как его убили? — наконец спросил Волков.

— Ну, он говорит мне: «Ты с арбалетом знатно управляешься, бери его, а я пойду сеньору в помощь».

— На нем были только кираса и шлем, а из оружия всего лишь тесак, — вспоминал кавалер. — Недолго он, наверное, продержался.

Максимилиан молчал, и это его молчание было красноречивее всякого ответа.

Волков поморщился, боль в груди вроде и прошла, но до конца так и не отпускала. Он потер лицо и сказал:

— Найдите моего денщика, стол, стулья, вино, еду, какая есть, и фонари — все сюда несите, сейчас уже, наверное, и офицеры подойдут. А после совета пойдете со мной, покажете место, где он дрался.

Рохе досталось крепко, приехал на телеге с ранеными, вся левая рука, от плеча и до кисти, замотана в побуревшую тряпку. Правое ухо сверху наполовину оторвано, борода справа слиплась от черной крови. А из ноги прямо над деревяшкой торчал арбалетный болт. Капитан стрелков грузно плюхнулся на стул, кривясь и укладывая поудобнее свою раненую руку, а потом и деревяшку с болтом, но голос у него оказался тверд, словно ни усталости не чувствовал он, ни боли.

— А ну, человек, дай-ка вина. И не жадничай, лей побольше.

Гюнтер побежал к нему со стаканом, налил вина.

— Не уходи, — сказал ему Игнасио Роха и сразу залпом выпил вино, снова протянул стакан. — А винцо-то дрянь.

— Тебе нужно к лекарям, — заметил Волков, крутя эфес меча, который так и не спрятал в ножны, туда-сюда, туда-сюда. Кавалер смотрел на торчащий из ноги старого товарища болт.

— Знаю, но сначала хочу послушать, что вы тут решите, — отвечал капитан стрелков, тут же выпивая второй налитый стакан и обратился к Гюнтеру, который хотел отойти от него: — Наливай еще.

— А с рукой у тебя что? И кто тебя так потрепал? — спрашивал полковник.

— Чертовы стрелки. Мы так врезали этому мужичью, что навалились на Рене… Хорошо им врезали. Так они собрали сотню арбалетчиков и полсотни аркебузиров. И эти ублюдки нас и поливали с того берега. А нам, главное, и не спрятаться, не ответить им, мы же пехоту мужицкую тут стреляем. Так и стояли под огнем, пока не стемнело.

— Много потерял людей? — задал вопрос полковник.

— Хилли убит, — как-то уже устало буркнул Роха, глядя на кавалера. А Волков смотрел на него не отрываясь. Капитан стрелков продолжал: — Он руку поднял… Пуля влетела кирасе в подмышку. Падал парень уже мертвым.

«Увалень, Хилли… Кто еще?» Волков молчал. Только так и продолжал вращать меч.

— Человек пятнадцать у меня убито. Человек двадцать пять ранено. Вилли принесет точные сводки, — говорил Роха, снова выпил все вино и крикнул Гюнтеру: — Эй, чего ты там жмешься, дай наконец мне выпить вина.

Волков тоже пил, от вина, кажется, перестало ломить в груди, боль в левой руке тоже затихла. Оба старых воина молчали.

На носилках усталые солдаты принесли Брюнхвальда из темноты на свет. Капитан-лейтенант был бледен, но бодр, его аккуратно усадили рядом с костром. Почти сразу за ним появились капитан Рене, ротмистр Хайнквист, у него оказалось рассечено лицо, ротмистр Мальмериг, ротмистр Миллер, пришел и молодой Гренер. Он явно волновался: сейчас этот мальчишка по сути принял командование всеми оставшимися кавалеристами. Подошел и инженер Шуберт. Последним прибыл ротмистр стрелков Вилли. По лицу его Волков понял, что молодой офицер плакал. Наверное, из-за смерти друга, из-за чего же еще? Это Волкова почему-то раздражало. Он зло крутил обломок меча, уже провертев обломанным клинком в земле круглую дыру. «Сопляк чертов. Баба».

Пока он злился, Гюнтер черпаком разливал офицерам вино сразу из принесенного бочонка — кувшинами тут уже не отделаться. Поставили поднос с окороком и хлебом, те, кто мог есть, те стали брать.

Волков при виде еды поморщился, не до окорока ему сейчас, и начал:

— Из второй роты, я так понимаю, никого не будет.

Офицеры переглянулись, и Брюнхвальд ответил за всех:

— Видимо, не будет. Думаю, что все погибли. Я так и не видел никого, кто бы из того леска вышел, в который вторую роту загнали.

— А кто видел наших славных арбалетчиков?

— Я видел, как они разбегались, когда на вторую роту наехали кавалеры, — снова сказал капитан-лейтенант.

— И все?

— Все.

— Ясно, нужно проверить, остались ли в обозе их телеги.

Кто-то должен будет это сделать, но кто?

— Боюсь, я теперь не смогу выполнять роль вашего лейтенанта, — сказал Брюнхвальд, — я пока не могу ходить. По моему мнению, больше всех на эту должность подойдет капитан Рене.

— Да, — согласился Волков. — Капитан Рене, пока капитан Брюнхвальд будет на излечении, прошу вас выполнять обязанности моего лейтенанта.

— Как вам угодно, господин полковник, — отвечал Рене, кланяясь, но в его голосе кавалер не услышал ни гордости, ни радости.

«Вот дал Бог родственника». Волков посмотрел на капитана и вздохнул.

— Ладно. Сколько у кого людей в ротах осталось?

— Триста восемьдесят восемь в строю, четыре сержанта потеряны, трое убито, один ранен, — отвечал капитан первой роты