Солдаты эры Водолея - Дмитрий Агалаков

В середине сентября боевая римская трирема взяла их на борт в Кротоне, и путешественники отплыли на юго-восток — в сторону Анатолии.

— Не печалься! — сказал Александру сенатор, когда корабль вышел в море. — Сейчас лучше быть подальше от Рима и его императоров, тем паче от Нерона, нашего песнопевца! Многие разъехались по своим провинциям. Последуем и мы их примеру!

В сердце Александра боролись два чувства: жажда приключений, какими бы испытаниями они ему не грозили, и горечь расставания с любимой. И второе было сильнее! Вместе они провели в Риме всего неделю и прощальные слова ее не придали его духу бодрости. «Почему у меня такое предчувствие, Александр, — прошептала она в последнюю ночь, — что ты уходишь от меня навсегда?..»

Благодаря попутному ветру через три дня путешественники достигли Крита, где сделали остановку, еще через две недели подошли к Кипру.

Теперь до Сирии и Палестины было рукой подать…

По истечении еще пяти дней их трирема подходила к Сидонскому порту некогда самого могущественного финикийского города-государства Тира, стоявшего на двух островах вдали от берега. Перешеек, соединявший его с большой землей, велел нарыть сам Александр Македонский, чтобы взять неприступный город!

Четверо римлян сошли на берег и сразу попали в настоящее столпотворение. Афинский порт показался им спящим царством с сравнении в Сидонским портом Тира! Этот город бурлил с утра до вечера, даже ночью тут разгружались и загружались суда. Город на островах был не просто крупнейшим рынком, он славился сотнями искусных ремесел, а вазы и кубки тирских стеклодувов ценились на вес золота по всему миру!

Уже на берегу путешественники узнали, что командир Третьего Галльского легиона пребывает в одном из княжеских дворцов на побережье.

Купив лошадей, они поехали к предгорью.

Несмотря на середину осени тут было жарко. Скалистые вершины поднимались впереди — Ливанский хребет открывался им. Платиной сверкали на солнце горы, и ультрамарином они были укрыты на теневой стороне. А небо над горами, казалось, впитало всю синеву Средиземного моря.

В белокаменном дворце, построенном еще Птолемеями, римского сенатора встретили с почетом. Взяв с собой племянника, по широким лестницам, в компании центуриона и двух солдат в бронзовых кирасах, Лонгин устремился к покоям командира Галльского легиона.

Тот встретил его на лежанке — сильная молодая рабыня в одной набедренной повязке разминала крупному пятидесятилетнему мужчине, горе мускулов, плечи и спину.

— Приветствую Валерия Гальбиуса, всадника, отважного из отважных! — улыбнулся Лонгин, глядя как морщится его старый товарищ.

Валерий вскинул голову — и лицо его, испещренное морщинами от вечно палящего в Ливане солнца, озарилось радушной улыбкой.

— О, благословенный Юпитер, кого я вижу! И что могу сказать! Приветствую Константина Лонгина, патриция, достойнейшего из достойнейших! Но как, откуда?

Говоря, полководец сладко покряхтывал. Он хотел было отослать массажистку, но Лонгин выставил вперед руку.

— Пусть она закончит — дело терпит.

Женщина, плечи и острая грудь которой были мокрыми от пота, то и дело сдувала черные пряди со своих глаз. С ее сосков на спину воина капал пот. Она уже несколько раз успела взглянуть на вошедших — особенно на статного молодого человека, настоящего красавца. Наконец, поумерив пыл, она стала растирать спину командира легионеров — движения рук ее становились все более медленными. Сеанс подходил к концу.

— Поди, — сказал ей Валерий, усаживаясь на ложе, обматываясь полотенцем. — Кстати, если будет желание, Константин, она к вашим услугам! Перемнет все косточки!

Улыбнувшись, черноглазая рабыня прошла мимо Александра, зацепив его взгляд. От нее пряно пахнуло бальзамами, жаром разгоряченной кожи…

— Мой племянник Александр, — представил спутника Лонгин. — Валерий Гальбиус — бессменный командир Третьего Галльского легиона!