Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

А уже ближе к вечеру на западной дороге появились два всадника. То были гонцы, от маршала письмо привезли. Письмо было коротким и злым:

«Господин полковник Фолькоф, то было моей стариковской ошибкой на столь важное дело посылать такого неумелого человека, как вы. Вы бахвалиться и выставляться мастер, в одежды царские рядиться хороши, но как до дела, так и лагерь вы ставите не там, где велено, и людей ваших мужицкий сброд побивает крепко. Теперь хамы знают, что мы пришли, и тайно, без боя, переправиться на тот берег нам не дадут. И в том ваша заслуга.

Что обоз вам удалось сохранить, так это чудо, равное чуду Рождественскому. За чудо сие Господу молюсь неустанно. Теперь уж держитесь крепко в лагере своем, раз встали, ландскнехты сегодня подошли к нам, более ждать нет нужды. Я уже завтра со всеми силами выступаю к вам. Берегите обоз и лагерь, без них кампании не быть. Да хранит вас Господь».

⠀⠀

Кавалера едва не перекосило от презрительного и насмешливого тона письма. Но что делать, если по сути фон Бок был прав. До самой ночи, даже за ужином, Волкову вспоминались ехидные слова командира, так у него аж аппетит пропал. Но он был рад, что армия уже вышла. Если письмо было подписано числом позавчерашним, значит, сегодня фон Бок уже должен подходить к Бад-Тельцу, а завтра к вечеру быть тут. «А там Максимилиан и Агнес привезет. Дальше легче будет». В этом он был уверен, а пока ему нужно удерживать лагерь. Может, поэтому кавалер в который раз перед сном отправился обходить укрепления.

И опять спал он неспокойно, просыпался, прислушивался к звукам, что доносились снаружи. Ждал и боялся услышать крики «к оружию!». Но ничего подобного не слышал и снова засыпал сном неглубоким, чтобы, встав утром, проверять все вокруг и волноваться.

Когда приехали к нему вестовые, от маршала письмо привезли, надо было о своих волнениях и о том, что он слышал ночью, как отряд мужиков шел по тому берегу реки на запад, фон Боку написать. Но Волков не стал, чтобы старый ехидный маршал над его страхами и слухами снова не насмехался. Напиши он о том, может, тогда все вышло бы по-другому, но кавалер не написал, и вышло все так, как вышло.

В два часа пополудни прибежал к нему солдат от западного прохода и доложил, что четыре кавалериста прискакали и просят полковника. Он сразу пошел к западному проходу, там и увидал четырех запыленных кавалеристов на сильно уставших конях.

— Кто старший? — спросил у них полковник.

— Я, господин, — отвечал один кавалерист с седыми усами.

— Говори.

— Господин, беда, колонна наша атакована мужичьем на марше. Маршал ранен был почти сразу. Построиться в боевые порядки никто не успел, колонну рассекли на две части. Откуда взялись — непонятно.

«Похоже на то, что и с нами было». Волков слушал дальше, холодея сердцем.

— На арьергард сразу наехали рыцари, смяли его, сразу за ними навалилась пехота. Полковника фон Клейста убили. Людишки побежали сразу, кто не сбежал, тех порезали всех. Наш арьергард был разбит и развеян сразу, и получаса не прошло. Авангард и центр колонны пытались строиться, но их непрерывно обстреливали, ранили полковника Эберста, а потом и авангард атаковали, а мужиков было много, не менее трех с половиной тысяч.

«Вот куда они шли ночью. Решили с лагерем не мучиться, людей на частоколах да на рогатках под картечью не гробить, а нанести удар нашим главным силам на марше. Вот тебе и быдло, вот тебе и нелепые мужики. Разбивают нас по частям. Но как они узнали, что фон Бок вышел? Неужто у них шпионы так хороши, что всё знают, что в округе творится?»

Волков был в растерянности. Не могло быть правдой то, что железнорукий предатель, мужицкий генерал, лучше многоопытного фон Бока. И он продолжал слушать.

— Полковник фон Кауниц смог построить пару рот и пытался мужиков оттеснить.

— И что? — спросил кавалер.

— Дальше мы не знаем, нас позвал генерал фон Беренштайн, приказал ехать к вам.

— Ко мне? Зачем?

— Он приказывает вам со всеми возможными силами идти к нему на помощь.

Тут кавалер и призадумался. Лошади у кавалеристов все в пене, их гнали, не жалея.

— Сколько же вы ехали сюда? — спросил Волков.

— Два часа, господин.

Два часа? Значит, пехоте идти до места боя часов пять. Только к ночи поспеет. К этому времени фон Беренштайн либо сам отобьется, либо уже будет разбит. А Волков со своими людьми еще и рискует сам попасть под удар мужицких колонн. Зачем же такой приказ отдавал генерал фон Беренштайн?

Волков посмотрел на усатого кавалериста внимательно, спросил как бы между прочим:

— А маршал, говоришь, ранен?

— Да, говорят, пуля пробила горжет, угодила ему в шею. Крови было много, как бы не помер старик, — отвечал кавалерист.

— И приказал мне выступать не он, а генерал фон Беренштайн?

— Да, господин.

— И письменного приказа ты не привез?

— Нет, господин, где там было приказы писать, бой шел вокруг. Генерал на словах приказ отдавал.

Волков поднял руку, чтобы привлечь внимание своей охраны, а затем указал на кавалеристов пальцем:

— Арестовать их.

Кавалеристы удивленно переглянулись, а усатый спросил:

— Господин, за что?

— Вас я не знаю, — отвечал ему полковник, — а подпись маршала фон Бока на приказе крепко держать лагерь и охранять обоз мне известна. Посидите, пока все не прояснится, под стражей.

— Господин, а кони наши? Их покормить нужно, расседлать.

— За них не волнуйтесь.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 7

⠀⠀

Растерянность, вернее, озадаченность и заставила его сначала ходить из стороны в сторону вдоль загона для коней, поглаживая морды, которые те доверчиво тянули в надежде получить какое-нибудь лакомство. И солдаты, и возницы поглядывали на командира с видимой тревогой. Он замечал их взгляды и понимал, что это нехорошо. Командир не должен вида иметь озадаченного, растерянного или испуганного. Даже в самой плохой ситуации вид старшего должен внушать людям надежду. Чтобы не волновать людей своим поведением, Волков ушел в шатер.

И что ему было делать, опять посылать Гренера с кавалерией проверить слова прибывших? Так они вернутся лишь к ночи. Да еще и вовсе, может, не вернутся. Идти самому с крепким отрядом? Нет,