Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

так на том берегу и завязли, мужики выставили против меня полторы тысячи людей и уперлись. Мне помог вылезти на берег Пруфф и его картечь, а Эберст даже и построиться на том берегу не смог. Своих сил было мало, чтобы мужиков отодвинуть, а фон Беренштайн не дал мне резервов, хотя я просил его о том два раза, ландскнехты так и простояли на нашем берегу весь день.

— А потом, как все было потом? — спрашивал капитан-лейтенант.

— А потом я узнал, что Железнорукий уехал. — Волков не стал говорить товарищу про Агнес, не нужно ему знать это. — Ну и решил повторить атаку. А мужички без своего главного даже не попытались толком биться, всё больше разбегались.

— Ах, какое славное было дело! Уже все о том говорили, что вы и вправду Длань Господня. Жалею о том, что меня с вами не было.

— Не волнуйтесь, друг мой, доля из трофеев, что причитается второму офицеру, за вами.

— Благодарю вас, друг мой! — Карл Брюнхвальд встал и поклонился.

— Полноте, — Волков жестом велел ему сесть, — ешьте лучше и не волнуйтесь, нет у меня второго офицера, равного вам.

— А господин Рене?

Полковник только поморщился.

— А Роха? Он и человек редкой стойкости!

— Тут не поспоришь, Роха храбрец и очень мне помог, кроме него и Пруффа, не на кого было мне опереться… Но все дела, которые должен вести старший офицер, перекладывает на подчиненных, сам же будет сидеть и пить вино.

— А другие офицеры, новые, как они вам? — спросил Брюнхвальд.

Волков ответить не успел, внимание их привлекли возня и крики слезные.

— Прошу вас, прошу!.. — взвизгивал кто-то с другой стороны шатра.

— Куда? Куда прешь, паскуда! — слышали офицеры грубый голос, в котором Волков сразу узнал голос сержанта своей охраны Уве Вермера.

— Мне надобно к вашему полковнику, к Инквизитору… — рыдал некто голосом тонким.

— Гюнтер, — распорядился Волков, — узнай, что там.

Денщик, что прислуживал офицерам за столом, тут же ушел и почти сразу вернулся.

— Посетитель к вам, а наши люди ему руки ломают.

У кавалера было сейчас очень хорошее настроение, рад он был, что старый его товарищ снова с ним, может, поэтому сказал:

— Пусть допустят.

Гюнтер ушел и вскоре снова вернулся, но теперь с ним шли сержант Вермер и молодой заплаканный человек лет девятнадцати-двадцати. Он сразу начал низко кланяться и, всхлипывая, говорить, хотя не знал, к кому обращаться, смотрел то на Волкова, то на Брюнхвальда:

— Добрый господин, помилосердствуйте, у меня жена на сносях, а детей уже двое, две сестры не замужем, брат больной…

— Кто таков? — перебил кавалер, не дав дураку договорить про семью.

— Я купец, Хельмут Майнцер из Ламберга, — глотая слезы, рассказывал купчишка. — Вы нынче ночью изволили у меня товары забрать, а у меня брат больной и матушка слепа и глупа по старости…

— Как ты сюда попал? — Кавалер поморщился. — Кто тебя пустил в лагерь?

Купчишка замялся, рыдать престал.

— Отвечай, мерзавец, — велел Карл Брюнхвальд сурово. — Не забывай, перед Инквизитором стоишь, он все равно правду узнает!

— Меня сюда господин пустил, — пролепетал купец.

— Какой еще господин? — спросил капитан-лейтенант.

— С черной бородой.

— Одноногий? — догадался Брюнхвальд, усмехаясь.

— Да, добрый господин.

— Роха, мерзавец, не первый раз уже берет взятки и пускает в лагерь всякую сволочь, — засмеялся Волков.

Карл Брюнхвальд тоже засмеялся, отпивая из бокала разбавленного вина, так как кофе он не жаловал.

— Вот поэтому я и говорю вам, Карл, что мне без лейтенанта никак, да и комендант из Рене так себе, — тихо, чтобы не слышали подчиненные, произнес кавалер и тут же спросил громко, обращаясь к купцу: — Так что тебе надобно?

— Прошу вас, добрый господин, выслушать, — заговорил купец быстро, боясь, что ему не дадут договорить. — Товары, что вы у меня забрали… краски для красилен, зеленые и бурые. За них я уже задаток взял у торговцев из Фёренбурга, а у наших менял так и заем еще, чтобы с кавалером фон Эрлихенгеном рассчитаться, а теперь я по миру пойду, а у меня матушка…

— Да слышал я, — прервал его кавалер, — матушка глухая, брат слепой, сестры на выданье… А о том, что товар твой ворованный, ты будто бы и не знал, не знал, что его мужики-еретики у честного купчишки отняли, а самого купчишку до полусмерти били притом. Ну, соври, что не знал про то.

— А я-то не еретик! — воскликнул купец радостно, словно сие должно все переменить. — Я чту истинную церковь — матерь нашу, чту папу и хожу к причастию. Прошу вас, добрый господин, не разоряйте нашу фамилию, верните хотя бы краски, спасите мою семью, иначе нас и дома, и всего другого имущества кредиторы лишат. Помилуйте брата по вере. — Молодой купец сложил руки в молитве и упал на колени.

— Брат по вере? — Волков поморщился. — И чем же ты лучше еретиков? Такой же вор, как и они. Сержант, гони его из лагеря вон, и чтобы сюда его больше не пускали.

Уве Вермер крепкой рукой старого сержанта схватил Хельмута Майнцера, купца из Ламберга, за шиворот и дернул так, что добротная ткань затрещала и нитками пошла.

— А ну, вставай!

А купчишка на ноги не встает, тащится по земле и орет:

— Стойте, стойте, добрый господин, не гоните, дозвольте сказать.

— Пошли, ты наговорился уже. — Сержант тянет его по земле, утаскивает за шатер.

— Господин, я знаю тайну… тайну о большом богатстве.

Тут офицеры, смотревшие на это жалкое зрелище с презрением, в лицах переменились, переглянулись, и Волков крикнул:

— Вермер, отпусти его.

Молодой купец тут же вскочил и подбежал к полковнику, поклонился еще раз на всякий случай.

— Уж только обещайте, что вернете мне мои товары, если я вам расскажу про большое богатство.

Учитывая, каким выгодным вышло дело приказчика Виллима Хойзауэра, Волков долго не размышлял и кивнул.

— Если богатство это есть и я его найду, то верну тебе все твое. А если врешь… так велю тебя пороть, имей в виду.

— Есть-есть, добрый господин, — затараторил купец, — и оно рядом.

— Ну, говори. — Волков был заинтересован. Как, впрочем, и Карл Брюнхвальд, и даже сержант Вермер.

— Хорошо-хорошо… — Купец собрался с мыслями. — Значит, зимою, до Рождества еще, но было уже студено, так что по берегам и лед намерз, приехали к рыцарю фон Эрлихенгену важные люди.

— Важные люди? — Волков поболтал в чашке кофейную гущу и жестом подозвал Гюнтера, показал ему: пусть сварят еще. — И что же это были за люди?

— Очень важные купцы, трое их было, — чуть не с придыханием от благоговения продолжал Хельмут Майнцер. — И вот они