Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Ну или дней через десять… — Брат Илларион стал объяснять кавалеру ситуацию: — Сейчас сеньору нездоровится, хворь по весне его мучает особенно сильно, и он надеется встретиться с вами чуть позже.

Волкова все это не устраивало. «Чертовы попы, всегда хитры. Видно, серебро хочет сейчас получить, а аудиенцию с архиепископом через неделю устроить».

А монах смиренно смотрел, как Зельда ставит на стол красивый котел с тушеным петухом.

— Вы уж простите, брат Илларион, — вдруг заговорил Волков твердо, ему было не до петуха, — но, пока я не узнаю, что брат Николас рукоположен в сан епископа и что у него при себе есть эдикт на маленскую кафедру с подписью и печатью архиепископа, серебро, что я вам обещал в дар, придется придержать.

И тут лицо монаха переменилось, такая перспектива его удивила.

— Что значит «придержать»?

«А, ты мое серебро уже за свое считал? Уж наверное, и перечеканил его в мыслях?»

— А то и значит, святой отец, — спокойно продолжал генерал, — что горцы собирают войско, а еще и нанимают людишек в соседних кантонах. И мне с ними воевать уже через месяц. — Кавалер наклонился к монаху, чтобы тот лучше прочувствовал ситуацию. — Мне одному придется воевать с целой страной. Понимаете, святой отец? Мне нужен или союзник, или серебро для найма новых людей. И по-другому не будет.

— Ах вот как? — удивлялся такому обороту монах.

— Именно так, — продолжал генерал все так же твердо, — и ждать неделю или десять дней, пока архиепископ поправит здоровье, я не могу. Через неделю меня тут уже не будет.

Брат Илларион, не отрываясь, смотрел на Волкова. И во взгляде этого смиренного и тихого человека читалось его железное нутро, что он искусно прятал в себе: «Высоко же ты, сын мой, взлетел на крыльях своего самомнения, не убиться бы».

А генерал взгляда не отводил, и в глазах его читалось: «Да хоть и так, хоть и взлетел, а что мне, славному генералу, победителю хамов и еретиков, сделается?»

Агнес, которая как раз была рядом, видя взгляды двух этих влиятельных и сильных мужчин, притихла. А за хозяйкой и Ута с Зельдой замерли, дышать перестали. Даже беспечный обычно Фейлинг — и тот застыл на другом конце стола.

И монах, поняв, что генерал в желаниях своих тверд и отступать не думает, потупил взор и сказал смиренно:

— Что ж, просьба ваша вполне справедлива. Подумаю, как донести ее до нашего сеньора.

— Я был бы вам признателен, дорогой друг, — так же с лаской отвечал кавалер.

Тут брат Илларион обратил взор на Агнес.

— А вы, умница и красавица, отчего я еще не слыхал о вашей помолвке? Дядюшка не сыскал подходящую для вас партию?

Тут Волков немного растерялся, не знал, что ответить на такой вопрос, но Агнес всегда знала, что сказать.

— Я просила дядю с этим повременить, — отвечала девушка.

— Душа моя, чего же вам тянуть? — удивился монах. — Вы уже в тех летах, когда можно и по заповеди Божьей искать себе спутника в мирском пути. Вы бываете в лучших домах города, неужели никто из молодых людей вам не приглянулся?

— Еще не решила я, какой путь выбрать, — отвечала Агнес. — Может, составить кому-то партию, а может, идти в невесты Христовы.

— Ах, вот даже как? — удивился монах. — А есть ли у вас духовник?

«Уж не вы ли, святой отец, мылитесь в духовники моей „племянницы“?»

— Есть, святой отец, есть, — сказала Агнес, но имени священника называть не стала, хотя могла рассказать этому монаху, что своему духовному отцу она продает зелья для привлечения.

А брат Илларион про ее духовника больше ничего спрашивать не стал, не для того он пришел, он завел речь про другое:

— А вас, друг мой, наверное, тоже горожане приглашают на обеды?

«Зачем же спрашивать, святой отец, о том, о чем вы и так знаете? Уж спросили бы сразу о том, чего вы не знаете».

— Да, вот только вчера банкиры приглашали на ужин.

— Ренальди и Кальяри?

— Они, они.

— О, эти никогда не пригласят просто так, — заметил святой отец.

«Что они, что вы… Вы все никогда и ничего не делаете просто так».

— Да, ужин был деловой, они сделали мне предложение.

— Предложение, конечно, секретное?

— Да, секретное, но от вас, друг мой, у меня секретов нет, — простодушно произнес Волков. — Они хотят купить у меня серебро.

— То серебро, что вы хотите передать в дар церкви?

«В дар церкви? Да вы его уже в мыслях перечеканили в казну курфюрста Ланна».

— Нет, помимо двадцати пудов, что я хочу передать вам, у меня есть еще серебро.

— Еще серебро? — удивился монах. — Сколько же его у вас, друг мой?

— Сто пудов, — отвечал кавалер, — или около того. До верности не знаю, взвешивал дурно.

Лицо брата Иллариона вытянулось, как ни умел он владеть собой, как ни скрывал себя за маской спокойствия и благообразия, тут маска не удержалась на его лице.

— Сто пудов? Это… Это большие деньги… — И, уже не пытаясь быть спокойным, он спросил: — А сколько же вам предложили эти мошенники?

— Доторговались до тридцати гульденов за пуд.

Казначей его высокопреосвященства считал в уме, наверное, лучше, чем Волков, он сразу вычислил:

— За двести тысяч талеров Ланна они предложили вам всего три тысячи гульденов! Так они предлагают вам меньше половины стоимости вашего серебра!

— Да, кажется, так.

— Истинные мошенники. Надеюсь, вы не дали им письменного согласия? — волновался монах.

— Я обещал им подумать.

— Это мудро. Вот что скажу я вам, друг мой, я предложу вам за сто пудов вашего серебра сто десять тысяч талеров Ланна и Фринланда.

— Сто десять тысяч? — Волков прикинул: да, это предложение было заметно весомее того, что предлагали банкиры. На тридцать тысяч серебряных монет больше.

— Только, — монах чуть поморщился, — я смогу расплатиться с вами не сразу. Я буду отдавать вам по двадцать тысяч монет в месяц.

«Ах, какой вы умный, святой отец, возьмете у меня сто пудов серебра и из него на своем же монетном дворе отчеканите своих же монет двести тысяч штук и из этих монеток потихоньку будете отдавать мне долг в сто десять тысяч полгода. А может, и вовсе их зажмете при надобности или если я погибну на войне. А еще банкиров называли мошенниками».

— Долго, мне деньги сейчас нужны, говорю же вам, у меня война большая предвидится, — отвечал Волков.

— Хорошо, сорок тысяч я вам за неделю соберу, если вы мне те двадцать пудов, что обещали, немедля передадите, — предлагал монах.

Волков видел, что казначей готов был