Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

«А вот мы, кажется, и о деле начинаем разговор».

А кавалер делает вид, что это вопрос простой и он готов на него сразу отвечать.

— Слава богу, слава богу, — кивает он, выжимая лимон на отличный кусок красной рыбы, — взяли, но людишки мои стали злиться, и пришлось передать половину моей доли солдатским корпорациям. Так что мне из той добычи не многое достанется.

— Ах, какая досада, — сочувствовал Фабио Кальяри. — А каких-нибудь контрибуций разве не взяли вы из окрестных мест?

— Взял, взял, — говорил генерал, отпив токайского, — с одного города, да городок тот был мал, денег взял с него немного, но взял хорошего столового серебра и товаров, а второй городок, что был рядом, разграбили ландскнехты, воры! С него и взять было нечего.

Волков чувствовал, что господа подходят всё ближе и ближе к главному предмету их беседы, и не ошибся. Тут как раз заговорил самый молодой из присутствующих за столом. Алесандро Кальяри задал вопрос легко, словно мимоходом, но Волков знал, что это и есть суть их интереса:

— А еще слухи ходят, что вы отыскали в реке сокровище Эйнца фон Эрлихенгена, которого называют Железноруким.

«О! Да вы, молодой человек, даже потрудились вызнать и запомнить имя этого колдуна, видно, вас это дело очень интересовало».

— Ах да, — вспомнил кавалер эту «мелочь», — это так. Представляете, отобрал у одного местного купчишки его товарец, всякий хлам. А он и говорит, верни, дескать, мне мое, а я тебе открою, где лодка с серебром потонула зимой. Ну, я и согласился. Достал немного серебра со дна реки.

И вот тут банкиры и заерзали: кто вилку кинул громко в тарелку, кто схватился вино пить, а Пьетро Ренальди, кажется, вылез вперед уговора, что был среди них, и спросил, не дождавшись кого-то другого:

— А много ли нашли серебра?

То, что Ренальди задал вопрос не по договору, Волков понял по осуждающим взглядам других банкиров. «Что ж, видно, это дело их волнует не на шутку».

— А толком и не посчитал, — беспечно отвечал генерал. — Все серебро считано ящиками да сундуками, а люди, что взвешивали его, так глупы были, сбивались со счета часто, и верный вес серебра мне неизвестен. Пудов сто двадцать будет или сто пятьдесят, а, — Волков небрежно махнул рукой, — Господь его знает.

— Ах вот как, — единственное, что и смог сказать Фабио Кальяри.

Остальные молчали, кажется, сильно этим сообщением генерала удивлены были. И то ли небрежность его к счету серебра удивляла их, то ли количество найденного.

И только самый опытный из них отважился спрашивать дальше. Фабио Кальяри отодвинул от себя тарелку: не до кушаний ему было уже, тут речь о больших деньгах пошла.

— А что же вы, дорогой мой генерал, собираетесь делать с этим серебром?

«Ну, вот и дошли мы до самого главного».

И в это время стали вторую смену блюд подавать: голуби, вальдшнепы, куропатки, перепела и яйца всяких иных птиц с уксусом, с горчичными и медовыми соусами и соусами острыми, а к ним мускаты и хересы из вин. И Волков стал делать вид, что жирный, искусно жареный вальдшнеп интересует его больше всех этих разговоров про серебро. Указал он на одну птицу пальцем, и тут же расторопный слуга уложил ее кавалеру на серебряное блюдо и в новый стакан хотел лить мускат, но генерал указал слуге на токайское, которое ему понравилось. А сам отвечал тем временем на вопрос старого банкира:

— С серебром что делать? Даже и не знаю, чеканного двора у меня нет, монету мне не отчеканить, продать его — так я цен не знаю, а посему части этого богатства преподнесу в дар сеньорам своим. Им нужнее.

— Каким еще сеньорам? — вырвалось у многоумного Энрике Ренальди.

Он схватил полотенце с колен и стал вытирать жирные пальцы и при этом смотрел на генерала как на сумасшедшего. И было в его вопросе столько удивления, а во взгляде столько праведного возмущения, что Волков едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Банкир видел, что его обогащению, что большому его кушу угрожает что-то, сеньоры какие-то, и оттого не смог даже сдержать чувств своих, которые обычно такие люди скрывать умеют, как никто другой. Чтобы не засмеяться, кавалеру пришлось сделать большой глоток вина и стараться не смотреть в сторону возмущенного и удивленного Энрике Ренальди. И, лишь взяв себя в руки, он важно произнес:

— А сеньоров у меня два. Один — мирской мой сеньор, коему я приносил оммаж перед всем его рыцарством, то князь Карл Оттон Четвертый, герцог и курфюрст Ребенрее, а второй мой сеньор — то сеньор по вере, то наш любезный князь божий, его высокопреосвященство архиепископ, курфюрст Ланна и Фринланда. — Волков поднял палец вверх, показывая, кто его второй сеньор.

Все банкиры молчали, переглядываясь, и лишь Фабио Кальяри, старейший и мудрейший среди них, произнес негромко:

— Сие мудро. Мудро.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 32

⠀⠀

Потом купцы молчали, пока самый молодой из них не взял на себя смелость сказать:

— Верность своему благодетелю и сеньору — вещь очень важная, но не хотели бы вы, генерал, и о себе немного подумать?

— Все время о себе думаю, — отвечал Волков, — а вы про что, друг мой, говорите?

— Про то, что, может, вы не будете отдавать все серебро вашим сеньорам? Может, продадите его за хорошую цену? Вам после трудов ваших ведь не помешает некоторое вознаграждение, — вкрадчиво и без спешки предлагал Энрике Ренальди.

— Не помешает, не помешает, — соглашался кавалер. — А что же вы, друг мой, знаете таких людей, что купят серебро? Думал я, что серебро покупают те, у кого есть свои чеканные дворы. Люди с титулами. Или какие-то серебряных дел мастера.

— Можем и мы купить, — не выдержал Алесандро Кальяри.

— Вы? — Волков немного удивился. — Вот уж не думал. А почем же вы готовы купить, сеньор Алесандро?

— Ну, не знаю даже, — начал прикидывать банкир, он даже на небо поглядел, словно там были цифры для подсказки, и, опустив глаза, закинул первый крючок: — Пятнадцать золотых гульденов.

«Пятнадцать золотых гульденов? Прекрасно звучит. Послушаешь его и подумаешь, что гульдены бывают еще и медные. — Волков едва не усмехнулся. — Да, а эти волки позубастее тех, что ко мне из Рункеля приходили, те начинали с восемнадцати крон, притом что крона еще и тяжелее гульдена».

— Пятнадцать