Кортни. Книги 1-6 - Уилбур Смит

Мозес отыскал нескольких старейших членов Конгресса, которые, несмотря на возраст, отличались радикализмом и нетерпением, и поговорил с ними. Он тайно, без ведома Хендрика Табаки, встречался с вожаками отрядов «буйволов», потому что почувствовал перемену в брате, охлаждение страсти к политике, которая и раньше никогда не достигала такого накала, как у самого Мозеса. Впервые за все годы Мозес перестал всецело доверять брату. Как топор, которым слишком долго рубили, Хендрик потерял остроту, и Мозес понял, что должен найти ему замену – более острое оружие.

– Дальше вести бой должны молодые, – говорил он Вики Динизулу. – Рейли и ты, ты тоже, Вики. Борьба переходит в ваши руки.

Во время встреч он не только говорил, но и слушал. Ловил признаки изменений равновесия власти, произошедших, пока он был в чужих землях. Только теперь он понял, сколько потерял, как отстал от Манделы в деле руководства Африканским национальным конгрессом и во мнении своего народа.

– С моей стороны было серьезной ошибкой уйти в подполье и покинуть страну, – размышлял он. – Если бы я остался и занял место на скамье подсудимых рядом с Манделой и остальными…

– Риск для тебя был слишком велик, – оправдывала его решение Вики. – Будь суд другим… если бы судил другой судья из буров, не Рампф, они все могли бы пойти на виселицу и ты с ними, ваше дело испустило бы дух в петле вместе с вами. Ты не можешь умереть, муж мой, потому что без тебя мы как дети без отца.

Мозес гневно проворчал:

– И все равно Мандела, сев на скамью подсудимых, превратил ее в свою трибуну. Миллионы людей, которые никогда раньше о нем не слышали, ежедневно стали видеть его лицо в газетах, его слова стали частью языка. – Мозес покачал головой. – Простые слова: Amandla и Ngawethu. Он произнес их, и все их услышали.

– Они знают и твое имя и твои труды, мой господин.

Мозес сердито посмотрел на нее.

– Я не хочу твоих утешений, женщина. Мы оба знаем, что пока они сидели в тюрьме, а я был в изгнании, руководство Конгрессом официально передано Манделе. Даже старый Лутули [278]дал свое благословение, а Мандела после своего оправдания начал новую деятельность. Я знаю, что он тайно, под пятьюдесятью разными личинами путешествует по стране, укрепляя свое руководство. Я должен противостоять ему и поскорее вырвать у него бразды правления, иначе будет поздно, я буду забыт и безнадежно отстану.

– Что ты будешь делать, мой господин? Как сместишь его? Он высоко поднялся – что мы можем сделать?

– У Манделы есть слабость: он слишком мягок, слишком миролюбиво настроен по отношению к бурам.

Гама произнес это негромко, но в его взгляде горела такая ярость, что Виктория невольно вздрогнула, а потом с усилием закрыла сознание от мрачных картин, вызванных его словами.

«Он мой муж, – страстно сказала она себе, – мой господин, и все, что он говорит и делает, справедливо и правильно».

Стычка произошла в кухне «Холма Пака». Снаружи небо было затянуто свинцовыми грозовыми тучами, темными, как кровоподтеки, в комнате было неестественно темно, и Маркус Арчер включил люстру в якобы старинной медной оправе, которая висела над длинным столом.

Гром грохотал, точно пушки, раскатываясь по небу. Снаружи ослепительным белым светом сверкнула молния, с неба полил дождь, серебристой колышущейся завесой закрыв окна. Приходилось повышать голос, чтобы перекрыть звуки бури, и все кричали друг на друга. Присутствовало двенадцать руководителей «Umkhonto we Sizwe», все чернокожие, за исключением Джо Цицеро и Маркуса Арчера, но значение имело присутствие только двоих из этой дюжины – Мозеса Гамы и Нельсона Манделы. Все остальные молчали, согласившись с ролью наблюдателей, а эти двое, как доминантные черногривые львы, сражались за старшинство в прайде.

– Если я приму твое предложение, – Нельсон Мандела стоял, подавшись вперед, упираясь кулаками в стол, – мы лишимся сочувствия всего мира.

– Ты принял принцип вооруженной революции, который я все эти годы заставлял тебя принять. – Мозес откачнулся на спинку стула, удерживая равновесие на двух ножках и скрестив руки на груди. – Ты сопротивлялся моему призыву к битве и тратил силы на жалкие демонстрации протеста, которые буры презрительно разгоняли.

– Наши кампании объединили народ! – воскликнул Мандела. С тех пор как Мозес в последний раз его видел, он отрастил короткую темную бороду. Она придавала ему вид истинного революционера, и в глубине души Мозес признавал, что Мандела отлично выглядит, высокий, сильный, уверенный в себе – серьезный противник.

– И дали тебе возможность посмотреть изнутри, как выглядят тюрьмы белого человека, – презрительно сказал Мозес. – Прошло время таких детских игр. Пора яростно ударить в самое сердце врага.

– Ты знаешь, что мы согласились. – Мандела продолжал стоять. – Ты знаешь, что мы нехотя согласились применить силу…

Мозес вскочил на ноги так свирепо, что его стул с грохотом отлетел к стене.

– Нехотя! – Он наклонился вперед, так что его глаза оказались в нескольких дюймах от темных глаз Манделы. – Ты не знаешь желаний, как старуха, и робок, как девственница. Как ты предлагаешь применить силу: взорвать динамитом несколько телеграфных столбов, чтобы нарушить связь? – Голос Мозеса был полон презрения. – Потом ты предложишь взорвать общественный сортир и будешь ждать, что буры в страхе придут к тебе договариваться об условиях. Ты наивен, друг мой, твои глаза видят только звезды, а голову наполняют солнечные мечты. Они жестокие люди, и привлечь их внимание можно только одним способом. Пустить кровь и натереть им нос этой кровью.

– Мы нападаем только на неодушевленные цели, – сказал Мандела. – Никаких человеческих жертв. Мы не убийцы.

– Мы воины. – Мозес заговорил тише, но это не убавило силы его голоса. Его слова словно сверкали в темной комнате. – Мы сражаемся за свободу своего народа. И не можем позволить себе угрызения совести, которыми ты пытаешься нас стреножить.

Молодые люди в конце стола