Ураган. Книга 1. Потерянный рай - Джеймс Клавелл

– Бог ты мой! Что, даже РЛС на Кише?

– Даже они молчат, старина. Что стряслось?

– Не знаю. Вчера вышка работала. По крайней мере, до полуночи. Военные выдали нам разрешение на полет на юг. – Мак-Ивер был поражен: станция радиолокационного контроля на Кише всегда работала сверхпунктуально, следя за любыми перелетами в Иран и из Ирана, особенно через залив. – Тут на летном поле ни одного человека, что сильно настораживает. По дороге сюда видел толпы народа по всему городу, улицы перекрыты в нескольких местах, но ничего необычного, ни столкновений, ни беспорядков, ничего такого.

– А как насчет посадки? Проблемы есть?

– Сомневаюсь, что посадочные огни функционируют, как и все остальное, но облачность заканчивается где-то на высоте четыре тысячи футов, видимость десять миль. Полоса выглядит нормально.

– Ну и что ты думаешь?

Мак-Ивер взвесил все за и против посадки – без помощи и разрешения диспетчерской вышки.

– На обратный путь топлива у вас хватит?

– О да. А у вас что, возможности заправиться нет?

– Только в экстренном случае. Пока что.

– Я прошел облака на высоте четыре тысячи семьсот. Вы у меня в прямой видимости.

– О’кей, Эхо Танго Лима-Лима. Ветер восточный, около десяти узлов. В обычных условиях вы бы садились на левую. Военная база, похоже, закрыта и брошена, так что других бортов в воздухе не предвидится. Все гражданские рейсы отменены как сюда, так и отсюда. Предлагаю пройтись разок, посмотреть сверху; если все выглядит нормально, заходите и садитесь, в небе болтаться не стоит, тут полно шутов, у которых пальцы на курках чешутся. Как сядете, сразу разворачивайтесь для быстрого взлета на всякий случай. Я подъеду к вам на машине.

– Эхо Танго Лима-Лима.

Мак-Ивер достал носовой платок и вытер руки и лоб. Но когда он поднялся со стула, сердце словно перевернулось у него в груди.

На пороге стоял таможенник, небрежно положив руку на кобуру пистолета. Мундир у него был грязным и мятым, круглое лицо покрывала жесткая щетка бороды, не бритой три-четыре дня.

– О! – выдохнул Мак-Ивер. – Салам, ага.

Он не узнал в иранце никого из тех, с кем они обычно работали.

Иранец зловеще переложил руку на кобуре, переводя взгляд с Мак-Ивера на рацию, потом обратно на Мак-Ивера.

Запинаясь, поскольку на фарси Мак-Ивер говорил плохо, он произнес:

– Инглиси ме данид, ага? Бе бак шид мани забан-е шома ра хуб нами данам. Вы говорите по-английски? Пожалуйста, извините, но я не говорю на вашем языке.

Таможенник хмыкнул.

– Что делаешь тут? – спросил он на ломаном английском, показав коричневые от табака зубы.

– Я… я капитан Мак-Ивер, глава вертолетной компании «С-Г», – ответил он, произнося слова медленно и отчетливо. – Я просто… просто проверял телекс. Я здесь, чтобы встретить самолет.

– Самолет… какой самолет? Ка…

В этот момент 125-й прошел над самым аэропортом на высоте тысяча футов. Таможенник бросился к выходу и выбежал на площадку. Мак-Ивер следовал за ним по пятам. Они увидели изящные обводы двухмоторного реактивного самолета на фоне мглистых облаков и секунду смотрели, как он унесся прочь, чтобы заложить крутой вираж и приготовиться к посадке.

– Какой самолет? А?

– Это наш обычный рейс… обычный рейс из Эль-Шаргаза.

Название исторгло из иранца бурный поток брани.

– Простите, я не понимаю.

– Нет садился… нет садился, понятно? – Таможенник сердито ткнул пальцем в самолет, потом в офис с телексом. – Говори самолет!

Мак-Ивер спокойно кивнул и поманил его рукой за собой в офис. Он отсчитал десять тысяч риалов, около ста десяти долларов, и протянул их иранцу:

– Пожалуйста, примите плату за посадку… деньги, чтобы садиться.

Иранец с презрением отверг их, обрушив на него новый поток непонятных слов. Мак-Ивер положил деньги на стол и прошел мимо иранца на склад. Отперев дверь, он вошел в маленькую комнату, где специально для этой цели были припасены кое-какие запчасти и три полные двадцатилитровые канистры с бензином. Он взял одну из них и поставил ее у двери снаружи, вспомнив слова генерала Валика: пешкеш не взятка, это подарок и добрый иранский обычай. Подумав секунду, Мак-Ивер решил уйти и оставить дверь открытой – три канистры будут более чем достаточной гарантией, что проблем не возникнет.

– Бе бак шид, ага. Пожалуйста, извините меня, ваше превосходительство. – Потом добавил по-английски: – Я должен встретить своих хозяев.

Он вышел из здания и сел в машину не оглядываясь.

– Чертов сукин сын, у меня едва сердце не остановилось, черт бы его побрал! – пробормотал он, потом выбросил иранца из головы, выехал на рулежку и направился к точке, куда должен был подъехать севший самолет.

Снежный покров не превышал нескольких дюймов, и ехать было нетрудно. Следы от его шин были единственными, снег на главных взлетно-посадочных полосах был таким же нетронутым. Ветер усилился, стало холоднее. Мак-Ивер не замечал этого, целиком сосредоточившись на самолете.

125-й круто развернулся, выпустив закрылки и шасси, уверенно скользнув на крыло, чтобы сбросить высоту и сократить дистанцию захода на посадку. Джон Хогг выполнил «подушку» и посадил машину, позволив ей катиться, пока скорость не упадет достаточно, да и потом воспользовавшись тормозами лишь с большой осторожностью. Он свернул на рулежку и прибавил обороты, двигаясь навстречу Мак-Иверу. Рядом с первым выездом назад на ВПП самолет остановился.

Когда Мак-Ивер подкатил сбоку, дверца была уже открыта, трап спущен, Джон Хогг ждал его у нижней ступеньки, закутанный в парку, притопывая замерзшими ногами.

– Привет, Мак! – крикнул он, аккуратный, худощавый человек с усами на узком лице. – Очень рад тебя видеть. Поднимайся, там нам теплее будет.

– Хорошая мысль. – Мак-Ивер торопливо выключил зажигание и поднялся следом за ним по трапу. Внутри было уютно: горел свет, пахло свежеприготовленным кофе, на полке лежали лондонские газеты. Мак-Ивер знал, что в холодильнике найдутся вино и пиво, в туалете стоит нормальный унитаз и висит рулончик мягкой туалетной бумаги – возвращение к цивилизации. Он обменялся с Хоггом горячим рукопожатием и махнул рукой второму пилоту. – Как же я рад тебя видеть, Джонни! – Тут челюсть у него отвалилась: в одном из вращающихся кресел в восьмиместном салоне, улыбаясь ему широкой улыбкой, сидел Энди Гэваллан.

– Привет, Мак!

– Бог мой! Бог мой, Китаец, вот это здорово! – заговорил Мак-Ивер, тряся ему руку. – Какого черта ты тут делаешь!.. Почему не сказал, что прилетишь… Что это за вы…

– Угомонись, парень. Кофе?

– Господи, да! – Мак-Ивер сел напротив него. – Как Морин… как крошка Электра?