Гори, но не сгорай - Брэд Сталберг

Время, предшествующее Олимпиаде 1996 года, было самым сложным и напряженным в моей карьере. Спорт, который я так любила, постепенно превращался для меня в кошмар, когда я тренировалась под руководством [моих тренеров] Белы и Марты Каройи летом перед Олимпиадой. Я старалась изо всех сил, но постоянно чувствовала, что не могу им угодить… И чем презрительнее и неуважительнее относились ко мне Бела и Марта, тем больше я стремилась заслужить их одобрение. Я боялась [тренера] Белы не меньше, чем отца, Таты, и при этом пыталась угодить обоим^[59].

Даже когда остальные шесть гимнасток из «Великолепной семерки», завоевав золото на Олимпиаде 1996 года, праздновали победу, Мосеану была недовольна собой. «Тогда я поняла, что, как бы сильно мне ни хотелось радоваться, мое настроение зависит от того, что думают о моем выступлении мои тренеры и родители и довольны ли они мной, – пишет она в мемуарах. – Мне было очень трудно быть счастливой, ведь я постоянно чувствовала, что недостаточно хороша для них»^[60].

Очевидно, что Доминик участвовала в соревнованиях не ради удовольствия и любви к спортивной гимнастике, по крайней мере не это питало ее страсть. Скорее, девочка боролась за результаты, которые защитили бы ее от гнева тренеров и родителей. А как же ее знаменитая улыбка и восторженное поведение, спросите вы? Вполне возможно, что это всего лишь игра на публику ради победы, вызванная страхом. Довольно скоро давление, испытываемое спортсменкой, стало разрушительным, о чем свидетельствовали сильнейшее психологическое переутомление и многочисленные травмы. Кульминации ситуация достигла в 1999 году, когда семнадцатилетняя Доминик обратилась в суд США с просьбой позволить ей выйти из-под родительской опеки. Суд дал разрешение. Бремя страсти Мосеану, а точнее бремя ее страха, привело к тому, что ее детство и многообещающая карьера оборвались раньше времени.

С одной стороны, история Доминик Мосеану иллюстрирует, как страсть и даже высочайшая эффективность могут продуцироваться страхом. Обзор последних исследований в этой области показал, что сама мысль о неудаче может подстегивать человека^[61]. В рамках одного такого исследования оценивалось, пугает его участников неудача или нет, после чего они должны были сжать силомер как можно сильнее. Одну половину испытуемых попросили подумать и написать о недавних неудачах, а другую – о последних успехах. После выполнения упражнения все опять жали силомер. У тех, кого не страшила неудача, мысли о победе или поражении не влияли на производительность. А вот у тех, кто боялся неудач, подобные мысли приводили к значительному увеличению силы сжатия. Другие исследования подтвердили, что эта тенденция сохраняется, даже когда для тестирования используется не силомер, а нечто более интеллектуальное, например решение словесных головоломок. «Когда [участникам] что-то угрожает, они мотивированы максимально проявить себя», – говорит Джоселин Беланджер, психолог из Нью-Йоркского университета и ведущий автор научной работы о результатах вышеупомянутого исследования.

История Мосеану также обращает внимание еще на один факт: страсть, порождаемая страхом, в высшей степени нездорова и нежизнеспособна. «Страх неудачи может помочь, когда вы вступаете в новую должность и хотите проявить себя с наилучшей стороны, – объясняет Беланджер, – но он также может привести к выгоранию и сильному стрессу и сократить продолжительность жизни»^[62]. Иными словами, как долгосрочный мотиватор страх неудачи очень быстро становится разрушительным.

В другом исследовании Дэвид Конрой, профессор Колледжа здоровья и работоспособности человека штата Пенсильвания, целенаправленно изучал успешных спортсменов, мотивируемых в первую очередь страхом, таких как Доминик Мосеану, и в итоге выявил пять общих факторов^[63]: