Неизлечимые романтики. Истории людей, которые любили слишком сильно - Франк Таллис

Когда мне было двадцать с лишним лет, мы с женой и нашим полугодовалым сыном уехали жить в глухую деревеньку на севере Англии. Я познакомился с женой ещё в колледже: ей тогда было шестнадцать, а мне семнадцать. Наши семьи принадлежали к рабочему классу, и мы оба понятия не имели, где и как нам себя реализовать. Хоть я и получил в колледже аттестат по нескольким направлениям, в институт я не пошёл. В моей семье ни у кого не было высшего образования: мать с отцом кое-как проучились в нелюбимой ими школе до четырнадцати лет, а потом, при первой же возможности, ушли оттуда. Институт казался нам местом, созданным для совершенно других людей. К счастью, когда я был ещё ребёнком, один из родственников научил меня играть на пианино, и я мог хоть как-то подзаработать, давая уроки детям.

Однако в деревне мои музыкальные навыки не пригодились – просто потому, что игрой на пианино там никто не интересовался. Я лелеял надежду стать писателем, но в те времена мечта была совершенно несбыточной. Что касалось моей жены, она решила устроиться в бар, расположенный в ближайшем городке. Мы жили на пособие и едва сводили концы с концами. Почему мы выбрали такую жизнь? Я мог бы назвать несколько причин, которые вызвали бы симпатию и понимание, но правда заключалась в том, что в то время мы были незрелыми, безответственными и довольно глупыми молодыми людьми.

Каждый новый день ничем не отличался от предыдущего. Солнце поднималось и садилось. Мы не могли позволить себе траты на книги, но нас спасала передвижная библиотека, время от времени заезжавшая в деревню. Я читал, слушал радио и прогуливался с сыном, толкая перед собой коляску.

Несмотря на бедственное материальное положение, мы с женой были счастливы. Мы вместе пришли к решению покинуть Лондон – на наш образ мышления повлиял модный в то время эскапизм. Мы были (чего уж греха таить) непростительно наивными.

Деревня привлекала своими романтическими пейзажами и простотой. Из окна нашей кухни виднелись каменные домики, защищённые амфитеатром возвышающихся над ними холмов. За пределами деревни, куда ни глянь, простирались каменистые склоны, поля, реки, разрушенные замки и болота. Всюду витал дух древних легенд о короле Артуре. Одни из местных развалин носили название Башня скорби.

Позади нашего дома возвышался каменистый холм, чью вершину увенчивала церковь XI века. Её колокольню окружал парапет с четырьмя зубчатыми башенками по углам. Из поколения в поколение местные жители передавали сказание об этой церкви, которое казалось мне довольно мрачным. Давным-давно крестьяне решили возвести церковь у подножья холма, однако каждую ночь, когда рабочие уходили домой, камни и древесина таинственным образом перемещались на вершину. Люди решили, что всё это проделки дьявола; он пытался заставить сельчан построить место поклонения Богу в труднодоступном месте. Дьявол оказался настойчив в своём решении, и жителям деревни в конце концов пришлось сдаться. Неожиданная для народного поверья развязка. Обычно древние сказания поучительны, дьявол оказывается обманут и посрамлён, зло побеждено, а добро воспеваемо. В этой же истории нет утешительной морали – сатана в конечном счёте восторжествовал.

В церкви было промозгло и пахло плесенью, покрывавшей обветшалые молитвенники. Я частенько вскарабкивался на холм, заходил внутрь и играл на старой свистяще-скрипящей фисгармонии. Сидеть одному в старой церкви жутковато, поэтому вопреки здравому смыслу я то и дело оборачивался и смотрел по сторонам: разыгравшееся воображение не давало мне покоя. Однажды мне в руки попала книга эдвардианских времён, рассказывавшая об истории этой деревни. Я прочёл, что холм был населён ещё задолго до XI века, и до прихода христианства язычники совершали на нём жертвоприношения.