Вера для чемпиона - Дасти Винд

В этих руинах пряталось отчаяние.

И они слишком напоминали мне мою собственную жизнь.

Мы остановились на берегу реки, напротив леса, под небольшим холмом. Солнце уже прогрело воздух, и туман рассеялся. Было довольно сыро, особенно у реки, и я не стала раскладывать покрывало полностью, решив, что так оно быстро промокнет. Нам вполне хватило и половины. Маргарита Васильевна, устав с дороги, села первой. Долго смотрела на лес, прежде чем попросила.

- Почитай мне, пожалуйста, Вера.

Я выбрала "Гранатовый браслет". Не прошло и двух страниц, как княгиня вдруг, между строк, спросила меня:

- В хороших ли ты отношениях с родителями?

Я не отложила книгу, только подняла глаза на собеседницу.

- Мои родители погибли в авиакатастрофе, когда мне было пятнадцать.

Маргарита Васильевна оторвала взгляд от реки и печально посмотрела на меня.

- Мне очень жаль. Кто растил тебя?

- Бабушка.

Она отвела взгляд.

- Своих внуков тоже растила я, - помолчала, решая, стоит ли говорить дальше. И только когда я, снова склонившись над книгой, начала читать, перебив меня, продолжила:

- При живых родителях они оказались сиротами. Отец зацепился за короткую юбку молодой вертихвостки и, удачно попав под каблук, бросил и детей, и жену. Ольга, моя сноха, никогда не работала. Она даже не окончила институт. Ничего не умела. Начала строить свою личную жизнь, утешать пошатнувшееся самолюбие. Один богатый любовник, второй, третий. Прага, Ницца, Стокгольм.

- Она отдала детей вам?

- Отдала? Можно сказать и так. Завезла ко мне Соню с рюкзачком, пока Саша и Миша были в школе, сказала, что приедет за ребятами вечером. И уехала. Насовсем. Присылала только открытки и сувениры. Саша, мой старший внук, пытался их сжечь. А Соня отбирала и хранила. Хранит до сих пор, - Маргарита Васильевна глубоко вздохнула. Монолог утомил ее. - Интересно вышло... Саша разрушает чужие компании. Миша - лица. Оба злые, агрессивные и непробиваемые. А Сонечка... Сонечка - как цветок. Не долюбили ее в детстве. Братья были старше, многое поняли. А она осталась без родителей совсем крохой, и теперь так зависима от чужого мнения, что мне ежесекундно страшно за нее и ее жизнь.

- Кажется, она знает, чего хочет.

Маргарита Васильевна качнула головой.

- Хочет быть как братья - сильной, независимой. Не выходит. Цепляется за взрослых, чужих мужчин, считает, что умело использует их. Глупая. А когда нет мужчин, идет ко мне. И плачет. Не могу ей отказать. Не выходит.

Она закрыла глаза и замолчала.

Я вздохнула и, выждав вежливую паузу, снова начала читать. Я привыкла к чужим откровениям, внимательно вслушивалась в каждое слово и даже переживала. Немного, чтобы только проявленное мной сочувствие не выглядело фальшивым. Но сейчас меня проняло. Стало до боли в груди, до слез тоскливо. Может, располагала обстановка. А, может, поняла, что и меня не долюбили... Что теряла слишком много, а искать не пыталась. Двери закрыла, заколотила досками и ключи выбросила.

А тепла хотелось, черт возьми, тепла и участия.

Любви? На нее я не оставила времени. Редкие связи, редкие ночи в объятьях доктора из хирургического отделения или социального работника, пригласившего на кофе - вот и все, что было в моей жизни. Не об этом ли говорила Маргарита Васильевна, упомянув о похождениях Сони? Но я никого не хотела использовать, мне просто надо было... отвлечься.

Я тряхнула головой, пытаясь не думать о своей жизни. Такие мысли мешали работать. Я начинала жалеть себя, размышлять, стоит ли все менять, строить планы, мечтать, как пятиклассница. Но потом тенью в мыслях поднималось огромное слово "Зачем", и все возвращалось на круги своя. Только вот сейчас вместо заветного слова я вспомнила о желтом блокноте в своем кармане.

А почему бы и нет?