Он – мой лёд - Татьяна Минаева

- Эй, - крикнула было я, но голос прозвучал слишком тихо. У губ повисло и сразу же рассеялось облачко пара, вдоль позвоночника пробежал холодок.

Звук шагов растворялся в темноте, но как я ни пыталась увидеть хотя бы очертания силуэта, сделать этого не смогла. Этот кто-то наблюдал за нами с Пашей. За нами… Нет. За мной. Почему-то я была уверена в этом.

Оказавшись на оживлённой обочине дороги, я почувствовала себя спокойнее. К мыслям о матери, о Богданове, прибавились и новые – о том самом мелькавшем в темноте огоньке. Кто мог наблюдать за мной? Так часто посещавшее меня в последние дни чувство тревоги стало, казалось, перманентным. Чтобы как-то отвлечься, я рассматривала проезжающие мимо машины, идущих навстречу людей, но вскоре это насучило. В памяти тут же услужливо всплыли воспоминания о моём «па» в коридоре. И надо же было как раз в этот момент оказаться рядом Богданову…

Только вот что интересно – его руки. Только теперь я вдруг поняла, что поймал он меня уверенно, но как-то… осторожно. Пальцы его не впивались в тело, да и угрозы я не чувствовала.

- Прекрати думать об этом, - едва слышно сказала я самой себе.

До гостиницы оставалось всего-ничего, я как раз свернула на пустующую, занесённую снегом аллейку. Хотелось разбавить стоящую вокруг тишину. Звук собственного голоса показался тихим и одновременно громким, несколько снежинок влажно коснулись губ.

Остановившись, я посмотрела на здание гостиницы. Рядом, на большом стенде, была размещена афиша с рекламой чемпионата России по фигурному катанию. На ней – лидеры сборной в одиночном катании и спортивная пара.

- Когда-нибудь… - снова шепнула я.

Привычки разговаривать с собой у меня не было, но этот вечер, эта тишина, этот огонёк…

Договаривать я не стала, только мысленно: когда-нибудь и наши с Пашей фотографии будут украшать подобные афиши. Обязательно будут.

Зайдя в номер, я убрала куртку в шкаф и растёрла начавшие замерзать пальцы. Только сейчас почувствовала, что окрепший к вечеру мороз сделал-таки своё дело, но эта прогулка действительно пошла мне на пользу.

Уставшая и в то же время снова готовая к борьбе, я бросила на кровать толстовку. Вначале душ, потом лёгкий ужин. А после… После, как и посоветовал Роман, отдых. И ничего кроме: ни мыслей о матери, ни о Богданове.

Подставив лицо тёплым струйкам, я блаженно застонала.

- Господи, как же хорошо… - в последний раз провела ладонями по телу, по мокрым волосам и, вдохнув влажный, наполненный сладковатым запахом геля для душа воздух, выключила воду. Отдёрнула шторку и, не глядя, потянулась за полотенцем, которое оставила…

Я точно помнила, что оставила его на крючке рядом с душевой. Только сейчас…

Блаженная расслабленность мгновенно растворилась. Я распахнула глаза.

- Красивая татуировка, - сухо проговорил Тим, переведя взгляд с моего плеча на лицо и, сняв со своего плеча перекинутое полотенце, прищурился. – Очень красивая, - медленно осмотрел меня с головы до ног и ещё медленнее – обратно.

Глаза его вспыхнули опасным пламенем, зрачки расширились. Сделав шаг ко мне, он расправил полотенце и коснулся им моего живота, заставляя меня отшатнуться к стене.

- Очень, - с сиплыми нотками, а в глазах… в глазах чернота и объятый пламенем лёд.