Время для нас - Виктория Лукьянова

То, что я увидела, было сродни падению вниз. Будто я стояла на самом краю утеса, в лицо бил сильный морской ветер, и кто-то очень родной, близкий и любимый толкнул в грудь. И я летела вниз, в замедленной съемке наблюдая, как эта девица с алыми губками и задорными кудряшками целовала того, кто должен был прикасаться лишь ко мне. Егор не оттолкнул ее, не отшвырнул наглую пигалицу, присосавшуюся как пиавку к моему мужчине!

Внутри все задрожало от гнева. Я не смогла нормально вдохнуть, закашлялась. И лишь после рваного кашля на меня посмотрели. Девица удивленно-изучающе, Егор испугано-растеряно.

– Наверное, я мешаю, – натянула улыбку-обманку, которая не раз помогала мне избежать ненужных разговоров с родными и демонстративно развернулась.

Я старалась не бежать, но ноги несли меня куда-то вперед, лишь бы оставить все позади, и как можно дальше, того, кто только что вонзил в сердце нож. А я? Я сама хороша. Навыдумывала. Я действительно думала, что интересна ему. Пусть нас ничего и не связывало, но я верила в то, что мы могли бы стать хотя бы друзьями. Очень далекими, пусть и знакомыми. Хотя бы ради брата. Но я не готова была увидеть поцелуй Егора и чужой девицы, в кудряшки которой хотелось запустить руки и ощипать ее как курицу. И откуда во мне столько гнева? Но он не притуплял боль. Ненужное чувство, усиливающее отчаяние.

Я спешно покинула конференцию, благополучно забив на фуршет. Мне здесь не место, не рядом с ним. Да и я была ужасным слушателем. Не могла ничего запомнить, понять, получить. В голове звенящая пустота, а в сердце зияющая дыра. В таком отвратительном состоянии я добралась до отеля, забежала в свой номер и упала в кровать. Никуда не пойду, и отсюда уеду так скоро, как смогу забронировать билет на самолет. Можно было бы попросить помощи, но я не хотела, чтобы родные узнали о моем побеге с трехдневной конференции. А сегодня только первый день. Как я буду выглядеть в их глазах?

Зарычала, пряча лицо в подушке. Егор! Он во всем виноват!

Из постели я выбралась лишь к вечеру. В животе урчало, скребло, а ну душе было так гадко, что есть я отказывалась интуитивно. Кусок в горло все равно не залезет.

Я блуждала по комнате, заламывая руки, и неожиданно подпрыгнула, когда телефон резко ожил. Странно, что он вообще молчал полдня. Обычно друзья забрасывали сообщениями, или периодически звонили помощники матери или сестры, чтобы уточнить какие-либо вопросы. Сами она редко звонили, корона не позволяла общаться с младшей в семье, потому что слишком мелкая.

Я подбежала к телефону и замерла с ним в руке. Неизвестный номер. Рискнула, но все-таки ответила.

– Привет, Сара, – его голос резал слух.

– Привет, Егор, – я почти рыдала, вцепившись в спинку кресла. Ноги подкосились, и я чуть не упала, если бы вовремя не схватилась за мебель.

– Ты так резко ушла.

– Не хотела мешать. Ты был занят.

– Сара, это, – он замолчал, и я услышала его тяжелое дыхание. – Это не то, что ты подумала.

– У нее очень красные губы. И шустрые, – теперь я смеялась сквозь слезы.

– Сара, ты плачешь?

– Нет, – я быстро заморгала, растирая ладонью влагу по щекам. – Тебе показалось.

– Я слышу. Ох, Сара, что же я наделал, – и он сбросил вызов. Я уставилась на замолчавший телефон, не веря своим глазам. Меня вновь продинамили. В груди больно кольнуло.

Десять минут я гипнотизировала телефон, который ожил новым входящим звонком. Опять его номер. Но я не ответила. На второй, третий раз. На восьмой не выдержала и гневно нажала на зеленую кнопку. К черту, выскажу все, что я думаю!