Спасенный любовью - Дженнифер Эшли

Слуги Харта в изумлении наблюдали, как его светлость несся вниз по ступенькам в килте и в распахнутой рубахе, с темным от щетины лицом и красными глазами.

«Должно быть, они не слишком хорошо его знают», — подумала Элинор. Харт и его холостые братья бывало частенько напивались в этом доме допьяна и валились спать, где придется. Но старые слуги — те, кто привык к этому, — вероятно, уже ушли на более спокойные места.

Впрочем, некоторые из слуг не обращали на герцога внимания и продолжали заниматься своими делами; они-то знали, что значит служить у Маккензи.

Харт обогнал Элинор, обдав ее запахом сигарного дыма и виски. Его волосы были всклокочены, а шея блестела от пота. Став в дверном проеме фойе и упершись руками в дверную раму, он заблокировал выход.

Элинор и раньше видела Харта в таком ужасном состоянии после ночи пьянства, но прежде он сохранял свое озорное чувство юмора и очарование — как бы скверно себя ни чувствовал. А вот сейчас…

Она вдруг вспомнила ту пустоту, что увидела в его глазах прошедшей ночью, — ничего общего с виновато улыбающимся Хартом Маккензи, когда-то не дававшим прохода молоденькой Элинор Рамзи. Да, того очаровательного Харта сейчас не было и в помине.

Нет-нет, он все еще был! Где-то там, в глубине души…

— Элинор решила, что нам нужно вернуться в Шотландию, — сказал из-за спины дочери лорд Рамзи.

— В Шотландию? Зачем? — спросил герцог.

Элинор молча смотрела на него. Слово «убирайся» все еще звенело у нее в ушах.

Тут Харт вдруг взглянул на нее, и она прочитала в этом взгляде совсем другие слова… Казалось, глаза его молили: «Пожалуйста, не уезжай».

— Я спросил вас: зачем? — повторил герцог.

— Элинор не назвала причины, — ответил лорд Рамзи. — Но ты же знаешь, какая она, если уж что-то вбила себе в голову.

— Запретите ей уезжать, — сказал Харт.

Граф усмехнулся:

— Запретить?.. Элинор?.. Эти два слова явно противоречат одно другому.

Харт промолчал, но по-прежнему стоял в дверном проеме. Элинор тоже молчала, глядя в его карие, в красных прожилках, глаза. И казалось, что они могли бы простоять так весь день, изредка поглядывая друг на друга.

Но тут к крыльцу вдруг подкатил экипаж, и Франклин, слуга, стоявший на своем посту снаружи, сказал что-то в знак приветствия вышедшему из кареты гостю. Харт не пошевелился, однако через несколько секунд в спину ему врезался его младший брат Йен Маккензи.

Герцог резко обернулся, а Йен пробурчал:

— Позволь же мне войти.

— О, здравствуй, Йен, — поздоровалась с ним Элинор. — Как приятно тебя видеть… Ты привез Бет с собой?

Йен ткнул брата в плечо ладонью, обтянутой кожаной перчаткой:

— Посторонись, Харт.

Герцог отошел от двери и спросил:

— Но что ты здесь делаешь? Ты ведь должен сейчас находиться в Килморгане.

Йен молча прошел в вестибюль и осмотрелся, игнорируя вопрос Харта. Немного помолчав, проговорил:

— Бет просила передать всем свои наилучшие пожелания. — Взглянув на слугу, Йен распорядился: — Франклин, отнеси чемоданы в мою комнату.

Элинор чувствовала, как в Харте клокочет ярость, но, к счастью, он пока что помалкивал. Конечно же, это Йен немного разрядил обстановку. Да, Йен, возможно, не понимал, что происходило вокруг него, однако он обладал прямо-таки сверхъестественной способностью управлять ситуацией — куда бы ни приходил. И получалось это у него даже лучше, чем у Харта.

Тут и граф Рамзи наконец заговорил:

— Рад тебя видеть, Йен. Мне было бы любопытно послушать, что ты скажешь о фарфоре династии Минь, который я нашел. Я застрял на маркировке. Никак не могу в ней разобраться. Ведь я ботаник и историк, а не лингвист.

— Ты читаешь на тринадцати языках, отец, — заметила Элинор, не отрывая глаз от Харта.

— Увы, мои лингвистические познания носят общий характер. Я никогда не изучал особенности древних языков, тем более азиатских.

— Но мы уезжаем в Шотландию, — добавила Элинор. — Прямо сейчас. Не забыл еще?

Йен направился к лестнице. Обернувшись, проговорил:

— Нет, вы останетесь в Лондоне до нашей поездки в Беркшир, вот так-то. Ведь мы все ездим туда каждый год.

Наблюдая, как брат поднимается по лестнице, Харт пробурчал:

— В этом году будет иначе, Йен. Мне нужно готовиться к выборам.

— Будешь делать это в Беркшире, — бросил Йен и скрылся за поворотом.

— Действительно, лучше не придумать! — заявил Алек Рамзи с типичной для него жизнерадостностью. — Франклин, отнеси и наш багаж наверх.

— Слушаюсь, ваша светлость, — пробормотал Франклин и тут же, подхватив все вещи, которые мог унести, стал подниматься по ступенькам.

— Миледи!.. — В холл вошла одна из горничных. — Миледи, вам письмо. Мне передал его мальчик-посыльный.

Поблагодарив служанку, Элинор взяла письмо, с трудом сдерживаясь, чтобы не распечатать его тотчас же. Чувствуя на щеке дыхание Харта, она повернула конверт к себе лицевой стороной и прочитала: «Леди Рамзи, остановившейся по адресу: дом 8, Гросвенор-сквер». Причем почерк был тот же самый. И бумага та же.

Элинор бросилась в дверь мимо Харта и выскочила на улицу, на холодный ветер. Она в отчаянии озиралась в поисках посыльного, но тот уже исчез, словно растворился в утреннем воздухе.

Час спустя Элинор отправилась искать Йена и нашла его в кабинете Харта. А герцог уже уехал — наорал на Марцелла, чтобы побыстрее привел его в должный вид, после чего, хлопнув дверью, умчался в свой клуб или, возможно, на Уайтхолл. Он никогда не сообщал, куда именно направляется.

Йен же сидел за столом и что-то писал. Когда вошла Элинор, он даже не поднял голову. В другом конце комнаты, растянувшись на диване, храпел его слуга Карри.

Элинор подошла к столу, но Йен по-прежнему на нее не смотрел. Она шагнула еще ближе и тут вдруг обнаружила, что Йен вовсе не писал, а выводил длинные колонки чисел, которыми заполнил уже два листка. Пока Элинор наблюдала за ним, он закончил и третий листок, затем приступил к четвертому. Не выдержав, она проговорила:

— Йен, прошу прощения, что отвлекаю, но…

Он продолжал строчить, и губы его при этом беззвучно шевелились.

— Йен, ты слышишь?

Карри на диване зевнул, открыл глаза и приподнялся.