Спасенный любовью - Дженнифер Эшли

Элинор снова пожала плечами.

— Мы бы не слишком хорошо ладили, и ты это знаешь, Харт. У нас с тобой очень много… взаимных претензий.

— Да, верно, детка. Это правда. Крутой нрав горцев, не так ли? — Харт проглотил очередную порцию виски.

А Элинор вдруг вспомнила все, что у них было с Хартом. Вспомнила, конечно же, не только поцелуи…

Леди не должна ничего знать о мужчинах до первой брачной ночи, но она, Элинор, знала о Харте Маккензи все. Трижды он соблазнял ее, и трижды она это ему позволила. Один раз — в летнем коттедже, другой раз — в этой спальне, а однажды — в его спальне в Килморгане. Но они были обручены тогда, и она не видела препятствий.

И вот сейчас Харт сидел в кресле, попивая виски, и хмурился. А ведь мог бы сидеть с ней рядом, как прежде, и…

Усилием воли Элинор отбросила приятные воспоминания. Ей следовало держать себя в руках — иначе упадет к его ногам и будет молить, чтобы вновь заставил ее трепетать.

— Так вот, насчет этих снимков… — продолжала она. — Я ни в одном из них не увидела ничего такого, что указывало бы на отправителя.

Харт насторожился.

— Ни в одном из них? А есть еще один?

— Да, я получила его сегодня пополудни. Снимок принес посыльный. Но я не смогла узнать у мальчишки, кто его передал.

Харт выпрямился в кресле. И он уже не выглядел захмелевшим.

— Выходит, этот человек знает, что ты здесь.

— О Боже, да вся Англия об этом знает! Леди Маунтгроув уже сообщила об этом всем и каждому. Она ведь видела, как ты привез меня сюда, помнить? Наверное, ей следовало бы остаться и посмотреть, уехала я или нет. Я, разумеется, уехала, но потом вернулась. И осталась.

— Я расспрошу мальчишку-посыльного.

Элинор покачала головой:

— Не стоит. Фотографии прислали мне, так что и спрашивать буду я.

Харт поставил стакан на подлокотник кресла.

— Но этот человек знает, кто ты и где находишься. И мне это очень не нравится. — Герцог протянул руку. — Покажи снимок.

— Не будь таким глупым. Я не таскаю его с собой. Он наверху, в моей комнате. Спрятан вместе с первым. Но могу сказать, что «картинка» почти такая же. За исключением того, что на второй ты смотришь в окно. Судя по виду из окна, снимок был сделан в замке Килморган.

Харт снова нахмурился и проворчал:

— Наверное, хотели показать мне, что замок именно мой.

— Ну, положим, в то время замок был не совсем твоим. Твой отец тогда был еще жив.

— Был жив, но находился в отъезде. Так что я мог там делать все, что вздумается.

— И фотографии, надо сказать, очень хорошие. Художественные. «Картинки», которые когда-то собирала королева с принцем Альбертом, тоже были высокого качества — она однажды мне их показывала, — но ведь это не одно и то же… На твоих ты сам же и позировал, и королеве это очень не понравилось бы. Герцог ведет себя как обычный натурщик! Миссис Палмер забрала все снимки?

— Да. — Харт тяжко вздохнул.

Элинор кивнула:

— Что и требовалось узнать. Миссис Палмер, возможно, оставила коллекцию кому-то. Либо этот человек нашел фотографии уже после ее кончины. Ты должен позволить мне поехать в Хай-Холборн, где она проживала. Хочу поискать там.

— Нет! — ответил герцог громко, резко — и окончательно.

— Но почему? — спросила Элинор, изобразив удивление. — Ведь дом миссис Палмер уже вовсе не…

— Эл, ты не войдешь в этот дом, — решительно перебил Харт.

Она вдруг улыбнулась.

— И вообще, ты должен был разместить нас с отцом именно там. Это было бы гораздо ближе к Британскому музею, и я могла бы обыскать там все вдоль и поперек в поисках фотографий.

— Нет, Элинор! — Харт повысил голос.

— Но ведь это всего лишь дом… — Она пожала плечами. — И там мог бы найтись ключ к отгадке.

— Ты хорошо знаешь, Эл, что это не просто дом. — Харт еще больше разозлился. — И перестань смотреть на меня невинными глазами. Ты не такая уж невинная. Я тебя знаю.

— Да, верно. Боюсь, что ты знаешь меня слишком хорошо. Поэтому мне порой чертовски трудно разговаривать с тобой.

Эл по-прежнему улыбалась. Улыбалась так же, как прежде, как когда-то… Правда, сейчас она стояла перед ним в скромном голубом платье, давно вышедшем из моды, и, глядя на него простодушно, заявляла, что должна осмотреть дом в Хай-Холборне, существование которого и вбило между ними клин, а затем разлучило.

Однако Элинор после первой вспышки вела себя очень достойно, хотя могла бы привлечь его к суду за то, что соблазнил ее, лишил девственности и нарушил многочисленные пункты их весьма пространного и сложного брачного контракта. Но она просто сказала ему «до свидания» и ушла из его жизни, оставив в ней зияющую пустоту, которую он так и не сумел заполнить.

Между прочим, он совершенно забыл об этих фотографиях, пока Элинор вдруг не объявилась и не бросила одну из них ему на стол.

— Если этот человек — шантажист, Эл, я не хочу, чтобы ты имела к этому делу отношение. Шантажисты чрезвычайно опасны.

Ее брови поползли вверх.

— А ты уже имел с ними дела?..

Харт еще больше помрачнел.

— Попытки шантажировать семейство Маккензи — это занятие приобрело в последнее время особую популярность.

— Хм… возможно. Полагаю, есть люди, считающие, что ты заплатишь — лишь бы ваши секреты не просочились в газеты или в чужие уши. А у вас ведь множество секретов… — И Элинор знала их все до единого, знала то, чего не знал ни один человек на свете, — кроме самих братьев Маккензи, разумеется.

— Но у всех шантажистов есть одна общая черта, — продолжал Харт. — Они ничего от меня не добиваются.

— Вот и хорошо! В таком случае мы постараемся сделать так, чтобы и этот ничего не добился.

— Не «мы», а я, — поправил герцог.

— Но будь же благоразумным, Харт! Кто-то шлет мне фотографии. Не тебе, не твоим врагам, не твоим братьям — а именно мне. Думаю, это что-то да значит. К тому же зачем их вообще посылать без угроз, без шантажа и без требования денег?

— Чтобы показать, что они у них есть, а затем потребовать выкуп за остальные.

Элинор пожала плечами:

— Что ж, может, и так.

Но Харту сейчас было наплевать на эти проклятые снимки. Невольно вздохнув, он пробормотал:

— Какая ты жестокая, Эл…

Она взглянула на него с удивлением:

— Жестокая?.. Но что навело тебя на эту мысль?

— Ты не разговаривала со мной много лет. И вдруг примчалась в Лондон, объявив, что приехала, чтобы спасти меня. Ты что, проснулась однажды утром на прошлой неделе и решила, что простила меня?