Большой оххх - Никки Эштон

Я закатил глаза, глядя на Джонни, и вышел из стола, собирая грязную посуду. Не мог смириться с его постоянно приподнятым настроением; не сегодня. Одно упоминание о Терезе, нашей матери, расстроило меня и напомнило о том дерьме, которое она сотворила в нашей жизни, и окончательно испортило настроение. Я не понимал, как Джонни не возненавидел ее и не настоял, чтобы она оставила нас в покое и уехала искать другое жилье. Это был его дом, бунгало, которое он купил на компенсацию после несчастного случая, так что у него было полное право послать ее к черту, но он этого не сделал.

Нам повезло, что он все еще был в состоянии многое сделать сам, иначе, если бы было все иначе, нам пришлось бы нанять сиделку, потому что я, конечно, не мог положиться на нашу маму. Я ушел тусоваться и остался у Уиллоу только потому, что Тереза была дома, когда я уходил, и она поклялась, что останется дома на всю ночь и проследит, чтобы Джонни благополучно добрался до постели. Излишне говорить, что Джонни сообщил мне, что она исчезла меньше, чем через час после того, как я вышел из дома. Я был чертовски зол; ему был двадцать один, парень, который, несмотря на свои травмы, никогда ни о чем не беспокоился, но он был склонен к инфекции из-за самостоятельного введения катетера или причинения себе вреда при падении со стула или кровати, и было неприятно думать, что он был один всю ночь, когда она пообещала, что останется.

Терезе было на него насрать, честно говоря, на нас обоих, но Джонни должен был быть у нее в приоритете. Он ввязался в драку, защищая пьяную, распутную задницу, и именно ее гребаный роман на одну ночь столкнул Джонни с балкона первого этажа и повредил ему позвоночник, из-за чего его парализовало. Тем не менее, Джонни, казалось, это никогда не беспокоило, потому что, насколько он понимал, единственным человеком, которого можно было винить, был неандерталец с мертвым мозгом, избивающий женщину, который толкнул его.

— Есть десерт? — спросил Бомбер.

Мне было интересно, куда делась вся еда. Да, он был крупным парнем, но двух тарелок еды должно хватить, чтобы прикончить кого угодно, но явно не его.

— С таким же успехом ты можешь прикончить пачку печенья, которую начал за две минуты до того, как я достал твой обед.

Я знал, что выгляжу жалким придурком, но именно это сделали со мной мысли о матери. Продолжая стоять спиной к ним, услышал шорох упаковки с печеньем и понял, что Бомбер уплетает его. После еще пару минут мытья той же посуды я почувствовал колесики стула Джонни рядом со своей ногой.

— Держи, — сказал он, передавая мне свою тарелку. — И перестань, черт возьми, переживать из-за мамы.

Я посмотрел на него сверху вниз и вздохнул.

— Просто не понимаю этого.

— Ничего не изменишь. — Он пожал плечами. — И что мне оставалось делать, стоять в стороне, пока этот ублюдок выбивал из нее дерьмо?

— Нет, но она не должна была звонить тебе, она должна была позвонить в полицию, и ей вообще не следовало ставить себя в такое положение. Какой здравомыслящий человек вернется в квартиру к кому-то, с кем познакомился всего час назад, особенно когда он совершенно не в себе, а парень выглядит как еще более уродливый и злобный брат Скалы (прим. Дуэйн Джонсон)?

— Прошлой ночью ты вернулся в дом красотки. — Он одарил меня глупой ухмылкой, над которой я не смог удержаться от смеха.

— Да, но я не избиваю женщин, и она не была чертовой пьяницей.

— Возможно была, просто ты не знал.

— Да, — ответил я. — Только я провел с ней три часа, напиваясь, и за все время она была забавной и милой.

— Милой, — крикнул Бомбер из-за стола. — Черт, тебе точно двенадцать.

Я показал ему средний палец и повернулся обратно к брату.

— Она действительно милая, Джонни. Она мне нравится, а я гораздо лучше разбираюсь в людях, чем шлюха Тереза.

Он открыл рот, вероятно, чтобы разозлить меня, но в дверь позвонили.

— Ах, — сказал он с блеском в глазах. — Это, должно быть, очаровашка Серена.

Брат развернул свое кресло и начал выкатываться из кухни.

— Надеюсь, чеснок ее не отпугнет, — крикнул я ему вслед.

Он помахал мне рукой в воздухе.

— Она всегда может пососать мой член. — Затем уехал.

— Знаешь, — сказал Бомбер, когда его брови сошлись на переносице. — Мне всегда было интересно, как… ну, ты знаешь.

— Он может заниматься сексом, Бом. У него есть эрекция. — Я покачал головой и откинулся на спинку стула, беря еще одно печенье.

— А он… ты понял меня.

Он издал звук взрыва и сделал движение руками.

— Испытывает ли оргазм? — спросил я со вздохом.

Бомбер кивнул.

— Да. Если честно, не люблю это обсуждать.

— Ну, я удивлен, поскольку ты чертовски неуместный большую часть времени, но да, ему это по силам. Это занимает немного больше времени, и у него есть для этого помощь.

Я знал, что мой брат не будет возражать, если расскажу Бомберу. Черт, он рассказывал любому, кто соглашался слушать, о своем «мужском вибраторе, который помог ему кончить».

Бомбер кивнул, очевидно, всерьез раздумывая об этом.

— Значит, он в значительной степени делает все, что делаем мы, но тратит свою жизнь на то, чтобы им помыкали.

По выражению его лица я понял, о чем он думает, и уткнулся лбом в стол.

— Нет, даже не говори этого, — пробормотал я в дерево.

— Нет, я ничего не говорю, ни слова.

Я оглянулся и увидел, что он развивает эту мысль дальше, так как быстро съел последнее печенье.

— Сделаю напитки, — сказал Бомбер.

Когда он встал, послышался звук кровати Джонни, ударяющейся о соседнюю стену.

— О, Джонни, Боже, да, да, да, — закричала Серена.

Бомбер посмотрел на меня и ухмыльнулся.

— Видимо чеснок не был проблемой.

Мы оба расхохотались и провели следующие сорок минут, слушая, как мой брат заставляет нас гордиться им.

Глава 7

Анус — часто упускаемая из виду горячая точка, потому что он переполнен чувствительными нервами. Хороший ход — обильно смазанный палец, мягко скользящий в правый нижний угол, когда наступает кульминация — так что запомните «сюрприз в попе».

Уиллоу

— Кто у нас следующий? — спросил Джеймс, дантист, с которым я работала.

Посмотрев на экран компьютера, я поморщилась от боли в ногах, которые болели после более чем трехчасового пребывания на них без возможности присесть.

— Мистер Макмиллан.

— Разве он уже не приходил?

— Да, но это было сто лет назад, мужчина уже пару лет ходит к дантисту на Дин-стрит.

— С тех пор прошло два года?