Невинные заметки - Ника Светлая

Соскакиваю с кровати и несусь к входу. Повернув замок, распахиваю дверь и сразу отступаю на два шага назад. Инстинкт самосохранения говорит мне, чтобы я держалась от этого типа подальше. А где же ты был раньше, почему не предупредил меня об опасности в день написания самой первой заметки?

Передо мной стоит настоящий демон: глаза его черны как ночь, идеальная укладка растрепалась, галстук ослаблен, а рукава некогда белоснежной рубашки закатаны. Макс влетает в комнату, захлопывает дверь и готов накинуться на меня:

– Маленькая дурочка!

Я бросаюсь обратно в спальню. Макс, громко топая, шагает за мной.

– Что ты творишь? Решила потягаться со мной?

Мы пристально смотрим друг другу в глаза. Бежать некуда, я была готова биться до конца, потому что мне больше нечего терять. Наверное, Макс ожидает иного: что я буду плакать и извиняться. Но сейчас я намерена бороться, все мое тело напряжено, злость придает сил, и даже взгляд становится суровым. Макс понимает, что его первоначальный план не сработал, поэтому меняет тактику. Все-таки поражаюсь, как быстро он подстраивается под ситуацию. Теперь он непохож на хищника перед прыжком, его тело расслаблено, а на лице играет ухмылка. Как ему удается так себя контролировать? У него появился новый план, и на самом деле это не очень хорошо.

– Раздевайся, – командует он, его голос удивительно спокоен.

– Что, прости? – мне кажется, что я ослышалась.

– Я сказал тебе: раздевайся! – Макс расстегивает ремень на брюках.

– Я не собираюсь этого делать! – в отличие от него мой настрой может подкосить одно слово. И уж тем более, когда от меня требуют снять одежду, я полностью теряю контроль над ситуацией, не знаю, как реагировать. Пока стою в растерянности, Макс подходит ко мне вплотную и медленно говорит:

– Милая, нельзя просто так писать, что тебя поимели. – Я раскрываю рот в попытке возразить ему, но он продолжает: – А то мне начинает казаться, что ты действительно этого хочешь.

Я не верю своим ушам, сердце стучит как отбойный молоток. Кажется, что это шутка или провокация. Его голос звучит тихо, но властно. Взгляд излучает уверенность, а его тело такое крепкое и манящее… «Стоп! Ты не можешь об этом думать, Николь!» – внутренний голос сохраняет трезвость.

– Нет.

– Чего же ты боишься? Ты уже написала об этом в своей заметке. Пора бы воплотить твои мысли в жизнь. – Он наступает, приближается, говорит мягко и вкрадчиво. Я паникую, теряюсь, пугаюсь, но отрицательно мотаю головой. – Разве тебе не хочется отомстить своему муженьку?

Он находит мое слабое место, бьет по больному, провоцирует, а я действительно хотела бы – нет, не мести – справедливости. И в этот момент мне чудится, что в этом поступке я ее найду. Он так близко, что я чувствую его тепло, и эта идея мне кажется такой притягательной.

– Признайся: ты этого хочешь? – Макс подходит вплотную и берет меня за подбородок, но я не отвечаю. Сейчас я могу зарядить ему кулаком под дых, я ходила на пару занятий по самообороне года четыре назад. Но я не шевелюсь. И Макс меня целует. Это так чувственно и нежно, будто он никогда не увольнял меня, не унижал и не хватал за руку.

– Просто скажи «да».

«Нет», – должна была крикнуть я, но я соглашаюсь и в ту же минуту оказываюсь в его объятьях, меня охватывает коктейль чувств: страха, желания и возбуждения. Больше никаких голосов в голове, никакой лестницы перед глазами, только аттракцион американских горок. Я лечу ввысь и на самом пике чувствую себя словно в невесомости, контроль над телом и разумом теряется. Внутри все сжимается и расцветает от желания, сладостная истома разливается по венам. Но наступает момент падения вниз, и я падаю с небес на землю без страховки, парашюта и запасного плана. Все ниже и ниже, к самой земле. Я ударяюсь, разбиваюсь вдребезги и жалею, что купила билет на эту недетскую забаву. Аттракцион мчит дальше, поворачивая то вправо, то влево, крутит мертвой петлей, веселье продолжается, но не для меня.

Я лежу, когда Макс встает и молча одевается, когда советует мне залечь на дно на некоторое время и когда хлопает входная дверь.

12

Сколько нужно времени, чтобы вокруг тебя улегся скандал? Вы, наверное, не знаете ответа? А я знаю. Три дня. Три долгих бесконечных дня, и ты уже не на первой полосе, о тебе не пестрят паблики, каналы и подкасты. Конечно, продолжаются звонки, кто-то постоянно пытается добиться от тебя интервью, но все уже не так критично, как в первые сутки.

Сколько нужно времени, чтобы сердцу стало не так больно? Я не знаю ответа на этот вопрос. Мне так же сильно хочется умереть или – еще лучше – исчезнуть, испариться, как три дня тому назад, в ту минуту, когда дверь за Максом закрылась.

У меня нет иллюзий на этот счет. Это был просто секс, и для Макса, наверное, это привычно: переспать и больше не говорить об этом. Я же осталась биться раненой птицей, вспоминая лучшую ночь в своей жизни и самое большое унижение. Иногда, чтобы нанести сокрушительный удар, не нужно бить и замахиваться, достаточно быть милым и ласковым, когда тебе это нужно, а после – равнодушным и холодным. Позор и новое изощренное оскорбление от Макса Штерна – самое горькое во всей этой истории.

Теперь о моих похождениях знает весь город. Я впервые следую совету Макса и залегаю на дно, а телефон выключаю. Но любопытство жалит змеей, и в первый же вечер я хватаюсь за мобильник, чтобы проверить новости. Оказалось, что мои завалявшиеся фотографии из соцсетей, о которых я сама забыла, стали очень востребованы у журналистов. Я тут же заблокировала страницы, ограничила доступ, удалила все альбомы, но снимки уже разлетелись как горячие пирожки и были съедены жадной публикой. Ну зачем я выложила фотки с выпускного или с той вечеринки, где я в мини-юбке с бокалом в руке? Становится невыносимо, когда вдруг мое фото мелькает в телевизоре. Кто бы мог подумать – я попала в светскую хронику. Это последняя капля, и я прекращаю всякую связь с цивилизацией, отключив все электроприборы, кроме чайника и микроволновой печи. В конце концов, в старших классах меня спасали книги. Надо снова погрузиться в чтение и пережить эти дни. Но на второй день все стало еще хуже. Журналисты пришли ко мне домой, я слушала, как они стучат и переговариваются между собой за тонкой дверью. Я сидела тихо, как мышь, и не подавала никаких признаков