Сошествие в Аид - Хейзел Райли

— Пусти меня!

Он фыркает. Что-то пишет в телефоне, и, пока он его убирает, Афина ставит мат.

Я не успеваю рассмотреть реакцию её соперницы, потому что вдруг прямо перед моим лицом возникает Аполлон. Я отшатываюсь, напуганная, но он даже не моргает.

— Привет, — говорит он.

— Привет.

— Пошли. — Его спокойный тон почему-то сразу расслабляет меня.

Сегодня волосы у него распущены, с пробором сбоку, растрёпанные. Рубашка полностью расстёгнута, обнажая татуированный торс. Наброски в чёрных чернилах, а главный рисунок — огромная бабочка под грудью.

— Тут можно поесть и выпить, — объясняет Аполлон, ведя меня к правой стороне комнаты. На длинном деревянном столе — гора бутылок и миски с чипсами и орешками. — А там играют. — Он указывает на другой конец, где сидят Хайдес и Афина.

Там стоит всего один длинный столик со шахматами и колодой карт.

— И всё? Шахматы и карты? — спрашиваю я.

Аполлон поднимает бровь. Отвечает не сразу:

— Настоящие игры мы оставляем для настоящих вечеров. Но вот-вот начнётся «Голая правда».

— Что это?

Он пожимает плечами:

— Игра.

— Да, но…

Он вдруг кивает куда-то вперёд:

— Смотри. Наказание.

Та девушка, что играла с Афиной в шахматы, начинает снимать с себя одежду, всхлипывая. Афина сидит на подлокотнике кресла рядом с Хайдесом. Гермес и Афродита стоят, наблюдая.

— Да вы издеваетесь? — вырывается у меня. — Нельзя же заставлять человека раздеваться за проигранную партию в шахматы!

Аполлон запускает пальцы в густые волосы:

— Это правила. Согласившись играть, ты принимаешь условия. Никто не заставляет, но, если принял — назад дороги нет. Впрочем, ей повезло: сегодня мы решили оставить нижнее бельё. Обычно нет.

Я едва могу сглотнуть. Горло перехватило, сердце бьётся о рёбра. Это не похоже на нормальные правила и уж точно не на справедливые.

Бедняжка стягивает штаны — последний элемент одежды — и остаётся стоять перед Лайвли в чёрном белье. Тело у неё красивое, руки опущены вдоль бёдер, но пальцы дрожат.

Все смотрят только на неё. Но, сфокусировавшись на Хайдесе, я замечаю: он смотрит поверх девушки. На меня. Полуулыбка на лице, он допивает свой бокал и кивает.

— Почему она просто стоит?

Аполлон не понимает:

— Девушка? А, это правило. Она не может уйти, пока кто-то из нас не разрешит.

— Господи, это всё так неправильно, — взрываюсь я. И даже не знаю, отчего так злюсь. — Ладно, я…

Рука Аполлона обхватывает мой запястье. Он и не держит меня всерьёз, но мне всё равно кажется, будто я сковалась.

— Нет. Ты только разозлишь моих братьев и сестёр.

— Мне плевать, — шиплю я и дёргаюсь, освобождаясь.

Хайдес не отводит взгляда, пока я иду прямо к девушке и становлюсь перед ней, прикрывая своим телом.

— Всё, хватит. — Я обращаюсь к ней: — Возвращайся в свою комнату.

Афина рычит на меня:

— Ты кто вообще такая? Проигравшая уйдёт тогда, когда мы скажем.

Гермес явно развлекается, наблюдая моё выступление. Он похлопывает Хайдеса по плечу, и тот только кивает и глухо произносит:

— Знаю.

Знает что?

Устав от их игр, я делаю то, что меньше всего ожидала от себя. Подбираю взглядом вещи девушки на полу и тянусь, чтобы поднять их, но Афина перехватывает. Ставит ногу прямо на одежду и отталкивает её в сторону.

— Ну и? — бросает вызов.

Я улыбаюсь ей так, будто ничего не случилось. Расстёгиваю свою чёрную блузку, стягиваю её и протягиваю той студентке, имени которой даже не знаю.

— Надень. И уходи.

Она слушается, всё ещё в слезах. Ростом ниже меня, поэтому рубашка скрывает большую часть её худенького тела. Девушка выскакивает из комнаты, даже не оглянувшись.

Я поворачиваюсь к Лайвли. На мне осталась только майка и юбка. Складываю руки на груди и жду, кто заговорит первым.

Я знаю — это будет Афина. Вижу, как она сжимает челюсти и шумно втягивает воздух. Она резко вскакивает:

— В следующий раз, когда вмешаешься в одну из моих игр…

Я наклоняю голову.

— Что?

— Хейвен, — вмешивается Хайдес. — У нас есть правила. Ты не можешь так поступать. Даже если считаешь это неправильным.

— Надо было заниматься своими делами, — продолжает Афина.

— А ты могла поставить мат в один ход, но выиграла в два, — отвечаю я. — Тебе всего лишь нужно было двинуть ферзя…

Гермес захохатывает так громко, что даже Афродита дёргается от испуга. Если раньше Афина меня ненавидела, то теперь явно мечтает вцепиться мне в горло.

— Отлично. Раз ты такая умная — сыграешь сама, — предлагает она.

Я кривлюсь, глядя на шахматы у ног:

— Скукотища.

— Тогда сыграешь в «Голую правду», — шепчет она с самодовольной улыбкой. Это именно та игра, о которой мне говорил Аполлон несколько минут назад. Я не уверена, что хочу, но сейчас отступить — хуже всего.

Я уже готова согласиться, когда в комнату врывается Лиам, за ним Джек, Ньют и Перси.

— Хейвен! Ты в порядке? Что здесь происходит? — орёт Лиам в панике.

Его взгляд метается от Лайвли ко мне. Он понимает: я влипла.

— Удачи, я в комнату, — выпаливает и тут же исчезает.

Ньют закатывает глаза, но остаётся в стороне, словно боится вляпаться в ту же кашу.

— Хейвен, пойдём?

— Нет, — резко бросает Афина. — Она играет с нами. Хотите — смотрите, хотите — проваливайте.

Джек трясёт головой, резко и нервно:

— Хейвен, откажись. Ты можешь. Пошли обратно. Пожалуйста, — шепчет.

Часть меня готова послушать. Но другая — куда сильнее — слишком любопытна. И потом… после того спектакля, что я устроила, как я могу теперь струсить? Это было бы, как если бы греки, уже забравшись в Троянского коня, внезапно решили: «Не, ребят, давайте обратно».

— Я согласна. Какие правила?

Афина кивает. Гермес и Афродита оттаскивают в сторону столик с шахматами и колодой карт. Студенты рассаживаются вдоль стен, как зрители перед представлением.

Хайдес смотрит на меня, слегка наклонив голову. Я понимаю: он хочет, чтобы я подошла. Он встаёт с кресла и пинком отодвигает его к стене.

— Чего мне ждать?

Он качает головой:

— Знаешь, как говорят: сказать правду — всё равно что обнажиться?

— Да.

— Ну вот. В этой игре это имеет сразу два смысла. И метафорический, и буквальный.

Я шумно сглатываю, и он это замечает.

— Ладно. Я справлюсь. Против кого я буду играть? Против Афины?

— О, это было бы слишком легко, — отвечает Афина из центра комнаты. — Ты сыграешь против того, кто позволил тебе войти. Против Хайдеса.

Я вздрагиваю. Ожидала чего угодно, но только не этого. Сам Хайдес тоже не выглядит в восторге, но не спорит. Неторопливо