Лучшее лекарство от любви - Трейси Броган

Приятные? Приятной может быть воскресная прогулка на автомобиле или послеобеденный сон в зимний день, а в моей семье не предаются таким занятиям, поэтому и слов таких в нашем лексиконе нет. Квалифицированные, решительные, конкурентоспособные. Даже выдающиеся — такими словами мать характеризовала бы коллег. Такими понятиями она… оперирует. Но приятные?

— Да, очень приятные.

— Я рада это слышать, дорогая.

Она потеребила уголок салфетки, подстеленной под бокал, и вытерла еще один след от пальца.

— А все твои коллеги — люди семейные?

— Семейные?

Подо мной что, стул шатается? Потому что внезапно у меня закружилась голова.

— Да, почти все при семьях. Или в гражданском браке.

По крайней мере, я думала, что у Хлои есть партнер. У нас нет времени на праздные разговоры во время приема пациентов, тем более в операционной. Если честно, все, что я о ней знаю, — она отличный хирург, любит путешествовать, ненавидит гольф и, чтобы не умереть от скуки на собраниях, играет в покер на своем айфоне.

— А они мужчины или женщины? — спросила мать.

Я скрестила руки на груди и подумала — интересно, Тайлеру Конелли сейчас приходится так же туго? Потому что, похоже, нас обоих сегодня решили подвергнуть допросу.

— Трое мужчин, три женщины. А что?

Я даже поморщилась от неловкости: примерно так себя чувствуешь, когда подозреваешь, что мясо в бутерброде подпорчено, но все равно нюхаешь его на всякий случай.

Вообще-то в семействе Роудс не принято ходить вокруг да около, если хочется о чем-то спросить. Я могу допустить, что родители по-своему любят меня — пусть неумело и сдержанно. Но деликатность им точно не свойственна. Мы, хирурги, не боимся запустить руки по локоть в чужие внутренности, но исследовать чье-то эмоциональное состояние для нас слишком рискованно. Это нарушает личные границы.

Мать на мгновение поджала губы, а потом выпалила:

— Дело в том, Ивлин, что мы с отцом немного беспокоимся, как бы ты не заскучала здесь. Белл-Харбор — такое захолустье, а тебе всегда нравилось принимать вызов, соревноваться. А тут все так однообразно.

Так вот в чем дело? Она боится, что мне здесь негде развернуться в профессиональном плане? Мой титановый скелет снова расправился. Когда уже они начнут хоть немного доверять мне?

— Разнообразия хватает, мам. Я ведь не только принимаю пациентов, у моей практики есть и другие аспекты, весьма вдохновляющие. Нашим партнером только что стала организация, которая создает в странах третьего мира клиники, где оперируют волчью пасть, а одна из коллег пригласила меня принять участие в исследовании меланомы у местного пожилого населения. Так что скучать мне не приходится. Совсем наоборот.

Она кивнула, но при этом нахмурилась. И продолжила терзать салфетку.

— Все это хорошо, конечно. Просто замечательно. Но я, скорее, думала не о работе. Я думала, ну ты понимаешь… о социальной стороне твоей жизни.

Мать наклонилась вперед, сверля меня взглядом.

Я откинулась назад. Насколько я представляю, меня тоже не так-то просто переглядеть. Я понятия не имела, куда нас заведет этот разговор.

— Социальной?

Она покосилась на отца.

Тот уткнулся в меню.

Мать раздраженно фыркнула, всем своим видом показывая: «Могла бы и сама догадаться».

— Да, Иви. Тебе уже тридцать пять. В таком маленьком городе вряд ли много мужчин, с которыми можно встречаться.

— Мужчин?

С тем же успехом она могла сказать «гиппопотамов». Страусов. Пришельцев.

Я и с Хилари-то с трудом выносила разговоры на эту тему, а уж с матерью мы не обсуждали мужчин с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать и у нас состоялся «тот самый» разговор, в котором она в основном советовала мне избегать обладателей члена любой ценой. После чего выдала пачку презервативов, похлопала по плечу и сказала: «Удачи!» И это, пожалуй, была единственная, если можно ее так назвать, попытка «установления близости» в наших отношениях.

Как ни странно, я вняла ее совету. Бойфрендов у меня было немного. Я умела насладиться их членами, используя их по назначению, а время от времени даже позволяла себе foda pena. Но от матери я также усвоила, что любовь плохо сочетается с профессиональными достижениями. Большинство мужчин самовлюбленны, инфантильны, не стоят затраченного на них времени и, подобно Тайлеру Конелли, находятся всего в одной порции виски с колой от угона водного мотоцикла.

— Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь, мам.

Она снова взглянула на отца, и я впервые за двадцать лет почувствовала, что они заодно, а я здесь лишняя. Он закашлялся и спрятался за меню. Я поймала себя на мысли, что лучше бы я сама заразилась обезьяньей оспой.

Мать снова повернулась ко мне:

— Мы с отцом думаем, что оказали тебе медвежью услугу. Что, возможно, наша враждебность по отношению друг к другу послужила причиной, по которой ты не хочешь завести здоровые отношения с кем-нибудь… особенным.

— Особенным?

Неберущаяся подача. В левую половину поля. Взрыв мозга. Я разгладила салфетку на коленях.

— Я не избегаю близких отношений, мам. Просто я очень разборчива. И у меня нет времени.

— Значит, нужно его найти.

Мама потянулась через столик, чтобы похлопать меня по руке.

Меня будто ослепило вспышкой молнии.

Нет.

Погодите-ка…

Какая там молния — высоковольтный разряд! На пальце у нее сверкало кольцо с огромным бриллиантом. Его сияние резало тьму, как луч маяка.

— Вау!

Я не смогла сдержать удивленного смеха, и меня накрыло ощущение, что мой мир точно слетел с катушек.

— Похоже на кольцо по случаю помолвки, мам.

Она сжала мое запястье и наклонилась еще ближе:

— Это и есть кольцо по случаю помолвки.

Даже если бы я прыгнула с тарзанки в Гранд-Каньон, вряд ли мои внутренности ухнули бы вниз так стремительно.

— Ты обручена?

Интересно, где и как моя мама нашла время ходить на свидания, а тем более влюбиться? Я взглянула на папу. Он, наверное, потрясен не меньше моего.

Но потрясенным он не выглядел. Наверное, она сообщила ему по дороге, потому и поехала сюда вместе с ним. Он отложил меню и сделал глоток виски, невозмутимый, словно Клинт Иствуд. Точнее, Клинт Иствуд до того, как превратился в грубого ворчливого старикана.

— Ис кем ты обручена? — спросила я.

Может, с тем приятным вдовцом, который живет с ней по соседству в Энн-Арборе? Он всегда был в нее влюблен. Или это ее коллега, доктор Бетнер? Тонкогубый мужик с зачесом на лысину. Фу, всегда его ненавидела. Надеюсь, это не он. Или кто-то новый и неизвестный, о ком я даже не слышала?

Мать откинулась на спинку стула, убрав