Лучшее лекарство от любви - Трейси Броган

Смеялись?..

Мама наклонилась к отцу, щеки у нее раскраснелись, как будто она уже успела приговорить пару бокалов шардоне. Отец что-то рассказывал, сопровождая речь усиленной жестикуляцией. Я оглянулась на дверь позади себя. Может, я провалилась сквозь кроличью нору в параллельную вселенную?

— А вот и она! Наша новорожденная! — сказала мать, когда заметила меня. Она вскинула руки, и я неловко наклонилась обнять ее. В моей семье строго соблюдают личные границы, нельзя просто взять и влезть в чужое пространство, но она вроде как сама попросила.

Отец встал и тоже обнял меня, удержав в объятиях чуть дольше, чем нужно для соблюдения протокола. О господи! Один из них точно умирает от обезьяньей оспы.

Я посмотрела папе в лицо. Он выглядел подтянутым, хотя вроде бы немного постарел. Меня вдруг осенило: так и есть. Он стареет, вне зависимости от того, замечаю я это или нет.

Неумирающим отец точно не выглядел.

Он выдвинул мне стул, и я плюхнулась на него с размаху.

— С днем рождения, Иви! — сказал он, усаживаясь обратно.

Меня назвали в честь его матери, поэтому он всегда звал меня полным именем — Ивлин. Еще одно отступление от протокола, которое заставило меня занервничать сильнее, будто он сейчас устроит мне детсадовский розыгрыш. Скажет: «Потяни меня за палец», а сам пукнет. Я и так уже чувствовала себя довольно неуютно.

— Простите, что опоздала, — сказала я, вешая сумку на спинку стула. Если они собираются делать вид, что все прекрасно, я, пожалуй, подыграю. — Пришлось заканчивать шить рваную рану, чтобы полиция смогла арестовать пациента по всем правилам.

Мать захихикала как девчонка, я сто лет не слышала этого ее смеха.

— Арестовать? В Белл-Харборе? Что он натворил? Катался на скейтборде по тротуару?

Моя мать только что отпустила шутку — возможно, моя теория о параллельной вселенной не так уж безосновательна.

— Почти, — сказала я. — Он украл водный мотоцикл.

Она снова рассмеялась и отпила вина. Ее дорогой белый костюм приятно подчеркивал бронзовое сияние кожи. Мама выглядела загорелой. Поскольку она почти не вылезает из операционной, разве что изредка на пару часов, наверное, у них в комнате отдыха поставили горизонтальный солярий. А еще она покрасила волосы. В густой карамельный цвет. Когда это она начала краситься? О нет! Может, это она умирает?

Официант принес стакан воды. Я сделала глоток, от души желая, чтобы в стакане была водка. Я почти не пью, к тому же все еще на дежурстве, и меня могут вызвать, но один сухой мартини точно заслужила. У меня, в конце концов, день рождения, а родители явно собираются его подпортить сообщением о чьей-то преждевременной кончине. Другого объяснения их ненормальному поведению я не находила.

— Украл водный мотоцикл? — ворчливо переспросил отец. — На таком транспортном средстве далеко не убежишь, насколько я понимаю.

Мать кивнула и снова рассмеялась.

Да что ж такое? Она не хохотушка. Она ведь и улыбается-то редко.

Официант вернулся и дал мне меню, которое я взяла дрожащими руками. Плохой признак для хирурга, но и обстоятельства были исключительными.

— Вы раньше бывали у нас в «Арно»? — спросил он.

Он был маленького роста, с испанской бородкой, и чем-то напоминал эльфа.

Я улыбнулась. По крайней мере, надеялась, что мне это удалось. Не исключено, что моя улыбка скорее походила на болезненную гримасу: родители меня пугали.

— Да, бывала. Спасибо. Но я все же пролистаю меню.

— Конечно, — он вежливо склонил голову. — Я подойду к вам через минуту.

— Спасибо! — Я взглянула на отца: — А вы уже заказали?

— Нет, милая, конечно, нет. Мы ждали тебя. В конце концов, мы не каждый день ужинаем с нашей любимой девочкой.

Обычно мой отец сентиментален не больше, чем надзиратель в тюрьме строгого режима, поэтому нотки ностальгии в его голосе окончательно вышибли меня из равновесия. Весь мой мир зашатался. Если подумать, он тоже слишком загорелый. Странно. Мои подозрения начали множиться бесконтрольно, как раковые клетки.

— Расскажи, Иви, как у тебя дела с поиском дома? Что-нибудь присмотрела?

Моя мать салфеткой стерла отпечаток пальца с бокала.

Я взяла из корзинки кусок хлеба. Проклятый торт пробудил во мне волчий аппетит, и одной водой заглушить его не получится.

— Нормально. У меня не очень много свободного времени, но на следующей неделе я собиралась встретиться с риелтором и посмотреть несколько домов. К сожалению, дома на берегу озера — это или огромные особняки, или развалюхи под снос, но и те и другие стоят ужасно дорого. Такое чувство, что середины просто нет.

— Судя по твоим словам, ты планируешь остаться здесь надолго, — отец поболтал льдом в стакане со скотчем «Гленфиддик».

— Да, я планирую остаться. Поэтому и согласилась на эту работу. — Я гордо выпрямилась на стуле, будто все мои кости мгновенно покрылись неразрушимым титановым сплавом, каку Росомахи[3].

Родители всегда поощряли меня принимать собственные решения и следовать за своей мечтой — если, конечно, я собираюсь стать врачом, как они, и, как они, работать в престижной университетской клинике. Но я не только предала их, отказавшись от профессии кардиохирурга: я к тому же выбрала практику в больнице, не связанной ни с одним медицинским колледжем, где мой огромный потенциал сгинет быстрее, чем воды озера поглотят песчаные дюны.

Но я влюбилась в городок с первого приезда вместе с Хилари в гости к ее семье. Что-то такое было в его пляжах, и дюнах, и озерной воде. Покой и безмятежность. Спокойствие Белл-Харбора было так далеко от суеты и постоянных перегрузок времен моей учебы в ординатуре. Мне казалось, что жизнь здесь будет похожа на вечные каникулы. Но, как выяснилось, я не представляла себе всех последствий переезда в маленький городок. Я пока так и не смогла привыкнуть к благожелательным незнакомцам, постоянно сующим нос в мои дела.

— В нашей больнице первоклассное отделение травмы, — сухо добавила я.

Обычно я тверда в своих решениях, и даже если принять за неоспоримый факт предположение, что кто-то из родителей умирает, — я все равно не должна им ничего доказывать. И все-таки я почувствовала необходимость защитить свой выбор, отчего пришла в еще большее раздражение. Я разозлилась на себя. Пусть мне всего тридцать пять, но я достаточно взрослая, чтобы не оправдываться перед родителями.

Отец кивнул:

— Конечно, выбор за тобой, если ты сама этого хочешь.

— Да, именно этого я и хочу.

И я хотела жить здесь. Здесь я чувствовала себя счастливой — по-настоящему. И намеревалась убедить их в этом любой ценой.

Мать откашлялась:

— А как у тебя