Лекарка генерала-дракона - Лана Кроу

Я попытался открыть глаза, но веки будто придавили камнем. Голова раскалывалась, тело горело, а внутри сквозило ледяным холодом.

— Давай, Яр, пей…

Женский голос. Твердый, но… теплый.

Что-то коснулось губ. Я инстинктивно сделал глоток. Горячая жидкость обожгла горло, разливаясь по телу жидким огнем.

— Еще нужно, пожалуйста… Еще пару глоточков!

В голосе звучала мольба. Беспокойство. Я послушно сделал еще несколько глотков.

Тьма отступила на мгновение, а перед глазами поплыли обрывки воспоминаний.

Поле боя.

Это была тяжелая битва.

Сначала мы отбивали волны упырей* — жалких, но бесчисленных. Они лезли, как черви из гниющей плоти, а я выжигал их рядами, не давая прорваться к нашим. Маги держали щиты, но я знал: если эти твари прорвутся — защита рухнет.

А потом появились аспиды*.

Трое.

Я даже не успел понять, откуда они взялись. Первый уже летел на меня, раскрыв пасть с рядами игольчатых зубов. Я поймал его на взлете, сжал челюсти и швырнул оземь так, что кости затрещали. Второй впился мне в ногу, пробивая чешую. Я рявкнул и выжег ему морду пламенем, но третий…

Третий впился мне в горло.

Боль пронзила тело, горячая кровь хлынула по груди. Я рванулся, пытаясь сбросить его, но двое других уже тянули меня вниз, используя мой же вес против меня.

Я горел.

Пламя вырывалось из глотки, пожирая их, но огонь лизал и мою плоть. Чешуя обугливалась, но я не останавливался. Лучше сжечь себя, чем пропустить их дальше.

Последний аспид сдох, шипя.

Но было уже поздно.

Я не успел перевернуться.

Удар о землю отозвался во всем теле — крылья сломаны, ноги не слушаются. Я должен был умереть тогда, когда превратился в жалкого переломанного человека. Почему Боги не забрали меня?

Яркая вспышка, и все смешалось.

Стройная фигура склонилась надо мной. Запах иван-чая и ромашки.

— Прошу тебя, держись… — голос дрожал от слез.

Я путался. Не понимал, где прошлое, а где настоящее. Что бред, а что явь?

Ее руки на моем лбу. Горячие, с запахом трав… Знакомые. Откуда?

Так хорошо, что даже не страшно умереть…

Я открыл глаза и увидел ее…

Аня. Но не та, что сейчас… Маленькая девочка. Белое платье. Глаза, полные веселья.

А я… стоял в грязевой яме. Тяжелая жижа тянула меня вниз, засасывала глубже.

— Возьми мою руку, — сказала она.

Крошечная ладошка. Разве она может мне помочь?

— Яр, возьми мою руку. Пожалуйста, не сдавайся.

И тут я увидел у нее крылья. Белые, как у лебедя.

Я протянул руку…

Все исчезло. Растворилось в ее звонком, как колокольчик, смехе. И в глазах… Глазах цвета… Не голубых, не зеленых. Синих. Такие только у этой девочки. Глаза цвета васильков…

Упырь* — в славянской мифологии оживший мертвец или колдун, который по ночам выходит из могилы, чтобы пить кровь людей и вредить живым.

Аспид* — в славянской мифологии огромный ядовитый змей с крыльями и птичьим носом, способный извергать огонь и неуязвимый к обычному оружию.

Глава 16

Сумасшедший день и безумная ночь!

Я не помню, когда в последний раз так молилась. Каждый вздох Яра был хриплым, прерывистым, будто сама Мара* уже обвила его горло своими пальцами и медленно сжимала. Его тело пылало, как угли в печи, а я… я варила отвары, дрожащими руками мешала зелья, вливая в них всю свою магию, всю себя, без остатка. Каждый глоток, который удавалось влить ему в пересохшие губы, казался маленькой победой.

— Милостивая Лада, услышь меня! — голос мой был хриплым от слез, от бессилия. — Не забирай его… Не сейчас… Не так…

Я рыдала, боль разрывала мне грудь. Все это было несправедливо. Столько лет я не видела его, не писала, не знала, что он здесь… один, забытый, с потерей памяти. А теперь… теперь я приехала лишь для того, чтобы сидеть у его постели и смотреть, как он умирает? Не от меча, не в бою, а от простуды, от чужого равнодушия?

— Борись… — Я схватила его горячую руку, сжимая так, будто могла передать ему свою силу. Если бы я только могла… — Ты должен жить. Ты заслуживаешь жить…

Мои пальцы слиплись от травяных настоек, одежда пропахла дымом и горькими кореньями. Временами мне казалось, что я уже не различаю, где заканчивается его бред и начинается мой собственный. Голова кружилась, в висках стучало: у самой поднялась температура. Пришлось пить отвары вместе с Яром, иначе оба отправимся к Моране*.

Ночь тянулась как пытка. Каждый раз, когда его дыхание становилось едва заметным, я вскакивала, снова растирала его тело холщовой тряпицей, смоченной в ледяной настойке, снова заставляла глотать отвар. Руки дрожали, веки слипались, но я боролась.

И все же… в какой-то момент силы оставили меня. Я не помню, как уснула, просто в один миг осознала, что лежу, прижавшись лбом к краю софы, его пальцы слабо сжаты в моих.

А потом — свет.

Лучи солнца ударили в лицо, заставив вздрогнуть. День? Яр…

Сердце екнуло. Я рванулась вперед и застыла… Ведь на меня смотрели два ярко-зеленых глаза.

Мара (Морана, Марена) — славянская богиня зимы, смерти и увядания природы, связанная с сезонными циклами умирания и возрождения. В начале зимы, она прекрасная девушка, в конце зимы безобразная старуха. Ее часто изображают в обрядах как соломенное чучело, которое сжигают или топят для изгнания зимы и привлечения весны.

Глава 17

Яромир

Я открыл глаза. В голове была полная каша. А перед глазами… она. Лекарка.

Я лежал на софе. А она… спала на полу рядом со мной. Уставшая, бледная, сжимая мою руку в своих ладонях…

Вокруг царил беспорядок. Я был обложен какими-то тряпками, пропитанными резким отваром. В воздухе витал горьковатый запах трав…

Всплывали обрывки воспоминаний. Я пытался убежать, упал… Потом — успокаивающий голос, горький вкус во рту, чьи-то мольбы, чтобы я не сдавался…

Это все была она. Лекарка. Та, что боролась за мою жизнь.

Аня… В памяти всплыл образ девочки из сна. Голова раскалывалась сильнее, я стиснул зубы и попытался осторожно высвободить руку, но… она проснулась. Встряхнула головой, и… мы уставились друг на друга.

Резкое движение — и ее ладонь уже на моем лбу. Горячая, шершавая от трав…

— Слава богам… — выдохнула она с таким облегчением, будто я для нее был целым миром. В уголках глаз даже… даже блеснули слезы.

— У меня был… приступ? — пробормотал я.

Она покачала головой:

— Лихорадка.