Лекарка генерала-дракона - Лана Кроу

"Вытащила".

Да, это была правда. Пусть я и помнил события той ночи смутно, но точно знал, что это был конец.

Если бы не девочка с белыми крыльями лебедя… Лебедь — воплощение богини Лады*…

Если бы не Анна с ее вонючими тряпками…

— Почему ты здесь? — хрипло спросил я.

— Чтобы помочь, — ответила она без тени сомнения.

— Ты видела приступ… Я… я опасен, — вырвалось у меня против воли. Может, внезапное возвращение к жизни сделало меня таким откровенным. А может, внутренняя благодарность. Пусть я и не просил ее спасать меня, но…

Она такая хрупкая. Маленькая. Спала сидя на полу, рядом со мной.

Что-то внутри сжалось.

— Я так не думаю… — проговорила Анна. — Ты не проявлял агрессию.

— Я могу драться. Могу укусить, могу орать… Ты не представляешь, какими могут быть мои приступы.

— Я видела и хуже, Яр. Я служу на границе. Правда, видела куда страшнее. Это послевоенный синдром, да…

— Ты не знаешь, о чем говоришь, Анна. Мои приступы бывают разными. Это… это чудовищно.

— Я уверена, это можно вылечить, — твердо сказала она.

Я смотрел в ее синие глаза и не верил своим ушам. "Можно вылечить…" Это?

— Рада пыталась. Как видишь — не помогло…

— Рада… — Анна повторила имя моей жены и прикусила губу. Видно было, что она хочет что-то сказать, но сдерживается. — Может, ей попались плохие лекари? Может, они просто не работали с такими случаями. Но напомню: я из дивизиона, Яр. Я видела не такое.

Ее слова, ее уверенность… Все это вселяло надежду. Слабую, едва теплящуюся, но живую.

— Я отравлен чернью, понимаешь? Может, я навья… — попытался я образумить ее.

Но она лишь фыркнула:

— Ты не навья, Яр. Ты просто… неухоженный. Тебе правда не мешало бы помыться, побриться и… приодеться.

Она улыбнулась. Добро, без насмешки. А мне впервые стало стыдно за свой внешний вид.

А вдруг…

Вдруг другие лекари просто не справлялись? А Анна… справится. Она меня вылечит. И я…

Я снова увижу Раду.

Я запрещал себе надеяться. Но…

Разве можно перестать?

Даже если сам гонишь эту надежду за дверь, она врывается вот так…

— Так, значит, ты не собираешься сдавать меня в дом умалишенных или…

— Боги милостивые, мне даже страшно услышать «или». — У Анны округлись глаза.

— Или убьешь меня, как нечисть, — все же договорил я, и она застыла как восковая фигура.

— Я… Я не собираюсь тебя сдавать в дом умалишенных хотя бы потому, что ты в здравом уме. И убивать тебя, как… нечисть, я тоже не собираюсь. Мы… мы друзья. Ты не помнишь, но… если бы помнил, ты бы знал, что очень, очень сильно мне дорог. Я бы никогда не совершила такое… предательство.

В ее голосе было столько доброты. Столько нежности и заботы, и эти ее синие глаза. Может, я идиот, но я поверил.

— Значит, ты… правда хочешь помочь?

Анна кивнула:

— Не просто хочу! А помогу, но… у меня есть условие, очень важное.

Я тут же нахмурился, ожидая уловки.

— Сначала мы поедим, — мягко добавила она.

Лебедь — одна из священных ипостасей богини Лады. Лебедь олицетворяет чистоту, любовь, верность и небесную благодать в славянской мифологии. Одно из толкований имени Лады — лебедушка.

Глава 18

Яромир

— Бульон… — Анна пододвинула миску. Пар поднимался густыми ароматными клубами. Он щекотал ноздри. Пахло чем-то домашним, уютным, словно… детством?

— Мне было назначено лечебное питание, — тут же выпалил я, будто оправдываясь. — Обычная пища провоцирует приступы.

Анна замерла на миг, затем медленно нахмурилась.

— И что это за… питание?

— Постные каши, — пожал я плечами, — с лечебными травами.

— Постные каши — это не лечение, — в ее голосе зазвучала сталь. — Никто не выздоровеет на одной крупе. Тебе нужно мясо, бульоны, овощи, фрукты…

— Аня… — имя сорвалось с губ само собой, и я замер. Не Анна… Аня. Оно обожгло язык, будто раскаленный уголь, оставив после себя странное послевкусие — сладкое и горькое одновременно. Я тряхнул головой. — Анна, ты не понимаешь. То, что ты видела, — это еще цветочки. Приступы бывают куда страшнее.

— Я не пугливая. — Она скрестила руки на груди, и в этом жесте было столько упрямства, что я невольно усмехнулся.

— Я не хочу тебе навредить, — честно сказал я.

— И не навредишь. — Она наклонилась чуть ближе, и в ее глазах вспыхнул вызов. — Тебя ведь уже лечили другие? Назначили свою диету. Но разве помогло?

Я хмыкнул:

— Звучит здраво.

— Вот именно. — Она торжествующе улыбнулась и подтолкнула миску ближе.

Желудок сжался от голода. Я взял ложку, зачерпнул и зажмурился.

— Ты закрыл глаза… — ее голос прозвучал тише, почти шепотом.

— Потому что вкусно. — Я открыл их и встретился с ее взглядом. — Я сто лет не ел ничего настолько… съедобного!

Аня рассмеялась, и в этом смехе было столько тепла, что грудь вдруг сжалась.

— Это ты еще пирогов Федосьи не пробовал,* — она лукаво прищурилась. — Вот где настоящий восторг.

— Я помню, — вырвалось у меня, и ее глаза округлились. — Отрывки… Академию, пироги, некоторых курсантов…

— Это же прекрасно! — она оживилась, но вдруг замолчала, и взгляд ее потускнел. — Жаль, что… меня среди этих воспоминаний нет.

Я вспомнил сон и грязевую яму. Стоит ли об этом спрашивать? Или не стоит? Внутри себя я попытался отрыть что-то еще. Но голова тут же начала ныть.

— Расскажи, как ты пришел в себя, после…после падения? — голос Анны вздрогнул, словно ей было больно задавать этот вопрос.

Я вздохнул. Это были тяжелые воспоминания.

— Проснулся в лазарете. Понял, что выжил, но…Я не знал кто я. И кто эта девушка с голубыми глазами. Рада… Благо она была рядом. В голове тогда была полная каша… Я… — мне было страшно и дико больно, но этого я конечно не озвучил. — Я мог надеяться только на жену. На ее поддержку и ее рассказы о моем прошлом. Она стала моим спасительным лучиком…

Я вспомнил, как она сидела у моей кровати и рассказывала, как мы любили друг друга. Какими мы были счастливыми. Я ничего не помнил, но…В этом месте среди больных, умирающих, среди криков боли, эти рассказы помогли мне выжить даже с увечьем, которое приносило немыслимые страдания.

— А кроме Рады, кто-нибудь приходил? Может рассказывал что-то…

Я отрицательно качнул головой.

— Но…ты ведь герой… Неужели никого?

— Герои никому не нужны, после того как они уже не герои, — хмыкнул я. — Никому, кроме родных. Хорошо, что у меня есть Рада…

В комнате повисла