Реставратор яблочного сада: детей и драконов не предлагать! - Лиззи Голден

Сбрасываю оцепенение и осматриваюсь. Ничего такая комнатка, пыльная, правда, как и все здесь. Явно не хватает еще одних рабочих рук, чтобы привести дом в порядок. Большая кровать с пологом, трюмо, изящный столик у кровати, два кресла у стены… Эта комната выглядит даже получше той, что у Мэй. Может, в этом кроется какой-то подвох?

Чтобы не надумывать, начинаю раскладывать вещи на кровати, в очередной раз восхищаюсь платьями, их необычным кроем и нежной шерстью, которая не «кусается», но согревает.

За одной из дверей внутри комнаты обнаруживаю санузел с туалетом и огромной ванной. Правда, ванна немного пожелтела и местами треснула, но это лучше, чем ничего. А то, что здесь есть проточная вода, просто приводит меня в восторг. Холодная ― ну и ладно. Завтра подогрею на печи и еще голову вымою, вообще будет красота: почти все детство провела в деревне, так что для меня это не проблема.

Стягиваю все еще влажный костюм, залезаю в ванну и вскоре чувствую себя человеком. А то, что здесь есть мыло ― не может не радовать. Все же это не средневековье. Еще и магия какая-то есть. Интересно будет во всем разобраться и решить, что делать с этой ужасной должностью гувернантки. Может, драконистый хозяин поместья все же передумает и разрешит мне работать в саду?

Уже лежа в кровати и потушив свечу, я додумываюсь до такого, что аж кровь стынет в жилах. А что, если Мэй права? Эти… ксаверы, да и феи в придачу. Что если этот выстрел не убил меня, а… пробудил во мне что-то чужеродное? И этот «дар» теперь живет во мне, не спросив моего разрешения, и я вовсе не магическая калека?

Означает ли это, что я теперь какая-то… не такая или даже опасная?

Раз все здесь такие неприветливые буки, завтра же постараюсь пробраться в библиотеку и разузнаю, кто такие феи, и особенно ― ксаверы. Кем бы они ни были, очень надеюсь, что я не принадлежу ни к одним из них.

12 глава

Глубоко в каменном ущелье, куда не проникают лучи солнца, ютятся последние полтораста ксаверов, не считая женщин и детей. Их поселение — это нагромождение полуразрушенных каменных насыпей и выцветших от времени палаток. Воздух здесь затхлый и неподвижный. Без солнца и света их серая, потрескавшаяся, как высохшая глина, кожа с каждым днем становится еще бледнее, а в глубине глаз, похожих на потрескавшиеся горные кристаллы, лишь изредка вспыхивают тусклые оранжевые искры, хотя раньше радужные оболочки горели огнем и светились в темноте. Худые изможденные жители подземелья одеты в лохмотья — небрежно сшитые между собой обрывки ткани, сворованные на свалках.

Все поселение вышло из палаток и толпится вокруг невысокого каменного возвышения, взывая к своему правителю.

— Морграх! — кричит один из мужчин, и его голос, хриплый от недостатка влаги, эхом разносится по каменным стенам. — Наш народ так долго не протянет! Без солнца мы слабеем с каждым днем! Старики уже не встают с подстилок!

— Мы не можем так жить! — подхватывает женщина, стоящая поодаль и прижимая к груди тряпичную куклу, а ее дочь с всклокоченными волосами обессиленно сидит у ее ног. — Это гибель! Наш род зачахнет в темноте!

На возвышении стоит Морграх. Его кожа темнее, чем у остальных, почти как базальт, а в глазах горит неугасающий оранжевый огонь. Волосы его, напоминающие живых змей, развеваются от сквозняка, создавая на стенах жуткие тени. Тяжелым взглядом он смотрит на толпу.

— Замолчите! — Его голос, низкий, сухой, как скрежет камня, заставляет всех разом умолкнуть. Его взгляд останавливается на молодом ксавере, скромно стоящем в стороне. — Зор, выйди и поднимись ко мне.

Ксавер делает шаг вперед, но его тут же хватает за плечо молодая женщина со спутанными волосами цвета пепла. Второй рукой она прижимает младенца к впалой груди, кожа которого почти прозрачна.

— Зор, нет! Это слишком опасно! — с надрывом произносит она.

Тот смотрит на нее долгим, тоскливым взглядом. В его бледно-серых глазах, лишенных магического огня, читается бездонная усталость. Он смотрит, пока женщина не опускает голову и, обхватив младенца покрепче, не отступает назад, в тень.

― Я все решил, Ния, ― говорит он. И в этот момент даже самые ожесточенные из ксаверов осознают — они все еще умеют чувствовать.

— Зор, не заставляй меня ждать! — властно произносит Морграх.

Тот, бросив последний взгляд на Мию с ребенком, решительно выходит вперед.

— Вот он! — провозглашает правитель, возлагая тяжелую руку на плечо мужчины. — Избранный, который спасет наш народ!

— Избранный, скажешь тоже! — шамкает старик в первом ряду, яростно постукивая клюкой. — Самый бесполезный и слабый ксавер из всех! Силы в нем ни на грош!

— А еще он хитрый проныра! — возмущенно кричит женщина, держащая за руки двух тощих детей. — Прикидывался местным в Эфемероне, шиковал, пока мы тут бедствовали!

Ее муж, стоящий рядом, мрачно поддакивает.

— Так вот теперь у него есть шанс искупить свои промахи и доказать, что он чего-то стоит, — холодно отвечает Морграх. Его взгляд буравит Избранного. — Правда, Зор?

— Правда, Морграх, — говорит тот, и в его бледных глазах на миг загорается и тут же гаснет оранжевая искра — слабый признак магической силы. Но Зор знает: магия ему не понадобится. Или почти не понадобится. Его задача… несколько другая.

Морграх поворачивается к толпе, и теперь голос звучит мощно, наполняя ущелье будто громовыми раскатами:

— Народ ксаверов! Долгие годы драконы унижали и притесняли нас! А наши особо заклятые враги, — в толпе начинается волнение, слышны тревожные перешептывания, — безжалостно истребляли не только сильных из нас, но и беззащитных стариков и детей! Они ненавидят нас просто за то, что мы есть! Но мы не сдадимся! Мы дадим отпор и докажем, что ксаверы имеют право на жизнь!

Толпа взрывается: мужчины хрипло выкрикивают воинственные кличи, женщины и дети пронзительно верещат. Все размахивают руками, и их всеобщая ярость на мгновение разгоняет удушливую атмосферу отчаяния.

Пока длится эта вакханалия, Морграх жестом подзывает Зориана к себе и наклоняется так, чтобы его слова услышал только он.