Поддразнивание варвара - Руби Диксон

и они самым соблазнительным образом покачиваются, когда она ходит. Я стараюсь не замечать… но я замечаю. Точно так же, как я замечаю, что ее грива странного цвета, как края рассвета на фоне гор… но ближе к голове она становится темно-каштановой. Я замечаю, что у нее нет хвоста. Я замечаю, что она издает тихие счастливые звуки во сне. Я замечаю, что у нее длинные ресницы и что у нее два вида смеха — притворный, который она использует, чтобы заставить мужчин что-то делать за нее, и тихий, почти застенчивый смешок, который кажется более искренним.

Я не должен был бы замечать такие вещи в человеке, к которому испытываю отвращение, но я замечаю.

Так что остается Сам-мер… но она меня не заинтересовала. Она добрая, но у нее нет того застенчивого смешка, от которого у меня сжимается сердце.

Итак, я остаюсь один.

Но затем двери в мою пещеру захлопываются, и какая-то фигура спотыкается и приземляется на пол неподалеку. Я оглядываюсь и вижу Брук, ее разноцветная грива рассыпалась по лицу.

Она стонет и обхватывает ладонями груди, содрогаясь на полу.

Двери за нами закрываются, и мы остаемся одни. Брук осталась со мной. Странно. Я оглядываюсь по сторонам, гадая, не ловушка ли это. Когда никто не появляется, я наклоняюсь к ней поближе.

— Брук? Что ты здесь делаешь?

Она медленно садится. Она моргает, немного расфокусировано, ее глаза кажутся огромными на нежном человеческом лице.

— Таушен, — бормочет она, наконец-то устремив на меня пристальный взгляд. В ее тоне есть что-то затаенное, что удивляет. — С тобой все… хорошо?

Я бросаю взгляд на дверь, прежде чем снова скрутить руки в кандалах.

— Достаточно хорошо. Как остальные? Ты их видела?

Она рассеянно кивает.

— Думаю, они собираются свести пары вместе.

— Это хорошо. — Я чувствую некоторое облегчение, услышав это. — Нам будет легче сбежать, если мы не будем разделены.

— Я не уверена, что отсюда есть выход, — говорит она, еще раз сжимая свои груди. — И они поместили меня сюда, к тебе.

Она говорит так, как будто такое решение имеет большое значение, но я не уверен почему. Я просто снова запутываюсь руками в веревках, больше, чем когда-либо, отчаянно желая освободиться. С ее присутствием здесь моя потребность в защите возрастает, но я ничего не могу сделать со связанными за спиной руками.

Мои маленькие движения привлекают ее внимание. Она сосредотачивается на мне, и ее рука ложится на мою руку.

— Вот, держу пари, я смогу освободить твои руки.

— Нет, — говорю я ей. — Я не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности, помогая мне… — мой голос замирает, когда она кладет ладонь на мою обнаженную руку и гладит ее. Тихий задыхающийся звук вырывается из ее горла, и она просто гладит меня на мгновение, сосредоточившись на моей руке, а не на моих путах.

И я, к своему стыду, реагирую на это прикосновение. Я чувствую, как мой член напрягается под моей кожей. Несмотря на сложившуюся ситуацию, несмотря на то, что мы, возможно, не доживем до следующего дня, несмотря на то, что эта женщина будет флиртовать и дразнить любого мужчину, я хочу ее сейчас так же сильно, как и тогда, когда впервые увидел ее. Моему телу все равно — оно только понимает, что ее прикосновения приятны.

— Брук. — Я произношу ее имя хриплым голосом, полным одновременно предупреждения и вопроса.

— Верно. Твои руки. — Она издает еще один тихий горловой звук, от которого у меня сжимается желудок, а затем ее блуждающие кончики пальцев перемещаются от моей руки вниз к ладоням, где она работает с моими путами.

— Я не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности, — пытаюсь я снова, но она перебивает.

— Не думаю, что это будет проблемой. Поверь мне. — Она издает этот мягкий, почти застенчивый смешок, и мне приходится подавить собственный стон. Почему я так ярко реагирую на нее? Почему в такое опасное время я не могу контролировать свой собственный член? Мои мысли?

Это… резонанс?

Я задерживаю дыхание и замираю, прислушиваясь. В моем теле нет гудения, в моем кхае нет песни. Там так же тихо, как и всегда.

Я не знаю, радует меня это или злит.

Свобода превыше всего, напоминаю я себе и сосредотачиваюсь на легком прикосновении ее пальцев. Она дергает за странные веревки, и через несколько мгновений они ослабевают на моих запястьях. Я вздыхаю с облегчением, вытягивая руки вперед, а затем потирая ноющие запястья. Я бросаю взгляд на дверь, ожидая, что охранники ворвутся внутрь.

Никто этого не делает, поэтому я поворачиваюсь и начинаю развязывать себе ноги. Брук просто сидит там, наблюдая за мной. Ее руки спрятаны под мышками, как будто она обнимает себя, а на лице несчастное выражение. Мои подозрения растут по мере того, как я заканчиваю освобождать ноги, а никто не приходит. Почему они оставили Брук со мной? Откуда она так много знает о том, что происходит, и почему она уверена, что для меня безопасно освободиться? Моя неприязнь к ней заставляет меня спросить:

— Ты работаешь с ними?

Этот тихий, застенчивый смешок вырывается у нее, и выражение ее лица становится задумчивым.

— Если бы это было так, думаешь, я была бы таким же пленником, как ты?

Я хмыкаю, потому что это истина, которую невозможно отрицать.

— Мне жаль.

— Не стоит. Мы все на взводе. — Она снова обхватывает груди, и ее большие пальцы поглаживают твердые кончики сквозь кожу. — Некоторые из нас больше, чем другие.

Мне не нравится, что она продолжает вот так трогать себя у меня на глазах… или, скорее, мне это слишком нравится. Это прикосновения, которые любовник должен делать со своей парой. Прикосновения, которые я хочу сделать с ее сосками ради нее. Я стискиваю зубы и двигаюсь ко входу в нашу странную пещеру, проводя пальцами по швам, пытаясь придумать способ открыть ее.

— Как нам отсюда выбраться?

— Не думаю, что мы сможем, — говорит она мне. — Видишь ту панель? Нам нужен код, чтобы пройти.

А? Я бросаю взгляд на то, на что она указывает, но не вижу ничего, кроме мигающих огней, встроенных в каменные стены. Однако она человек, и они знают о таких странных вещах больше, чем я.

— Так что же нам теперь делать?

— Ждать. — Брук колеблется, а затем встает на ноги. — Мы найдем какой-нибудь способ скоротать время.

И в ее голосе слышится хрипловатая нотка, которая заставляет мое тело напрягаться в ответ. Прежде чем я успеваю спросить, почему она так себя ведет, она подходит ко мне и