Поддразнивание варвара - Руби Диксон

Я с трудом сглатываю, осторожно беря фляжку. В ней немного жидкости, не больше нескольких ложек.

— Что это? — спрашиваю я.

— Пееей, — говорит мне инопланетянин. Как будто я не знала.

Я с беспокойством смотрю на них. Если я откажусь, они все равно вольют это мне в глотку? Может быть, я слишком труслива, чтобы ввязываться в драку, но то, что я буду вся в синяках, делу не поможет.

— До дна, — шепчу я себе под нос, а затем делаю большой глоток напитка. Пожалуйста, пусть это не будет каким-нибудь ядом.

Я почти ожидаю, что напиток будет обжигать или иметь привкус рвоты. Вместо этого он прохладно проникает мне в горло и по вкусу немного напоминает жидкость для полоскания рта. Я морщу нос, а затем протягиваю им фляжку обратно.

— Сделано.

Два инопланетянина снова издают этот странный хриплый смех. Боже. Снова смех? Интересно, что я только что выпила? Инопланетную мочу? Это парни из братства космических работорговцев? Я стараюсь сохранять спокойствие и не психовать до чертиков, а вместо этого мысленно отмечаю любые симптомы. Я не чувствую жжения на языке или отека в горле, как, как я слышала, бывает с токсинами. Я больше не чувствую, что потею. Я действительно чувствую тепло и румянец.

Эм… Я чувствую тепло и румянец в определенных местах.

И с каждой минутой становится все хуже.

— О боже, — шепчу я. Думаю, меня накачали какой-то инопланетной версией афродизиака. Я крепко прижимаю руки к груди. — Что вы, парни, мне дали?

Один подходит к двери камеры Таушена. Он безмятежно постукивает по клавиатуре, а затем, когда дверь снова со свистом врезается в стену, жестом приглашает меня войти.

— У теебя нет сссамца, — шипит он мне. — Мы даеем тебе сссамца. Будете размножжжающщаяся пара. Приносссит больше денег.

О, черт бы меня побрал.

Я колеблюсь, и когда я не бросаюсь радостно в камеру с Таушеном, второй инопланетянин толкает меня сзади. Взвизгнув, я подаюсь вперед и вваливаюсь в камеру. Что бы ни было в напитке, у меня кружится голова, а пол, кажется, слегка покачивается. Я плюхаюсь на землю и со стоном приземляюсь на живот. Боже, мои сиськи болят так, словно у меня месячные.

Боже, у меня болит влагалище. Это… что-то новенькое. Оно болит, ощущает пустоту и пульсирует от потребности.

— Ну, это чертовски отстойно, — выдыхаю я, перекатываясь на спину и хватаясь за грудь, чтобы попытаться унять боль. Я приоткрываю один глаз и оглядываюсь. Таушен смотрит на меня сверху вниз с выражением удивления на его суровом лице.

— Брук, — шепчет он, озадаченно глядя на то, как я хватаю его за грудь. — Что ты здесь делаешь?

Глава 4

ТАУШЕН

Захваченный.

Стыд и гнев закипают у меня в животе. Позор, что я не смог защитить женщин. Гнев из-за того, что нас так легко настигли. К этому присоединяется беспомощная ярость. Как я мог допустить, чтобы забрали наших людей? Почему я не сражался насмерть?

Ответ столь же очевиден, сколь и раздражает. Брук и остальные нуждались в защите. За ними некому будет присмотреть, если бы я позволил увлечь себя вместе с другими, поэтому я решил остаться. В конце концов, это не имело значения, потому что я тоже в плену. Однако плен — это еще не поражение. Пока я жив, я буду бороться, чтобы освободить себя и других. Даже сейчас, когда мои руки связаны за спиной странной веревкой, я слегка извиваюсь в своих путах, ожидая, когда они ослабнут.

Я еще не сдался. Я никогда не сдамся.

Открывается дверь в пещеру, в которой меня держат. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не напрячься и не насторожить их каким-либо образом из того, что я услышал. Я остаюсь безмятежным и неподвижным. Я не выкручиваю себе руки. Только мой хвост мотается взад-вперед, но я не могу остановить это так же, как не могу остановить свое дыхание. Я слышу мягкий звук голоса Брук, и это вызывает еще более сильные чувства. Я зол и разочарован тем, что ее схватили, но не удивлен.

Брук. Она и та, которую зовут Сам-мер, — последние неспаренные женщины. Они — мой единственный шанс обзавестись семьей и комплектом, и снова мой кхай предпочитает хранить молчание.

Я ненавижу это. Я ненавижу то, что он не выбирает. Я ненавижу, что раз за разом меня игнорировали и что пели кхаи других людей. Прибыла первая группа самок, и я подумал, что среди них у меня наверняка найдется пара. Однако одна за другой они находили отклик у других. Потом нашлись Ле-ла и ее сестра. Затем пятеро порабощенных людей. Это обильное пиршество для ша-кхаи среди ценных и некогда редких самок. Мои друзья-охотники объединялись в пары, спаривались, создавали семьи…

А я все также оставался один.

Мой кхай либо ущербен, либо слишком разборчив. Нет, — с горечью осознаю я. — Это не кхай ущербен, это я. Кхай всегда выбирает лучшего партнера, чтобы создать пару с самкой. Тот факт, что меня не выбрали, говорит мне о том, что со мной что-то не так, что делает меня плохой парой для любой женщины. Эта мысль не дает мне покоя уже много лет.

То, чего я хочу больше всего, я никогда не получу, и мне даже не объяснят почему.

Я снова слышу голос Брук, когда она с кем-то разговаривает. Ее голос слишком тих, ее разговор происходит слишком далеко, чтобы я мог его расслышать. Мысли о ней наполняют меня вожделением… и презрением. Когда она впервые приехала сюда, она бросала на меня заинтересованные взгляды и флиртовала, давая понять, что находит меня привлекательным. Ее внимание наполнило меня такой надеждой. Возможно, если бы я нашел отклик, у меня, по крайней мере, был бы спутник жизни, с которым я мог бы приятно проводить время. Кто-то, кто облегчит одиночество. Вскоре мне стало ясно, что Брук флиртовала со всеми мужчинами, чтобы получить то, что хотела. В ее глазах я не был особенным. Когда она бросала на меня ласковые взгляды, это было потому, что она хотела, чтобы ее рюкзак понесли, или она хотела, чтобы кто-нибудь дал ей дополнительный мех для постели. Это было не потому, что она хотела моего внимания. Она просто хотела, чтобы я дарил ей вещи или делал что-то для нее.

После этого мой интерес к ней угас, хотя я не могу отрицать, она привлекательная женщина. Как и у большинства людей, у нее большие груди, но у Брук они больше, чем у большинства,