Синдром Фауста - Джоэль Данн

Молчание становилось тягостным, и продолжаться дальше так не могло. Наконец раздался голос старичка-профессора, корифея нейрологии, который явно чувствовал себя, как угорь на сковородке.

– Ничего определенного пока сказать нельзя, доктор Стронг. Вы не могли бы снова показать нам все эти кадры в еще более медленном темпе?

Я стал прокручивать фильм снова.

– Может, это – оптический эффект? – вдруг не к месту легкомысленно откликнулась молодая врачиха.

Та самая, которую мы с Абби встретили в первый день.

– Если да, то мы на пороге великого открытия в физике и должны его запатентовать, – ухмыльнулся я.

За нее вступился ее шеф, заведующий отделением. Я покусился на его и его подчиненных авторитет. Вальяжный пятидесятилетний мужчина с выражением извечного превосходства на лице, он, по-видимому, хотел уколоть меня своим скептицизмом.

– Надеюсь, у вас у самого есть какое-то объяснение, доктор Стронг? – спросил он голосом, в котором самодовольства было больше, чем любопытства.

Меня это позабавило, и я ответил с откровенной усмешкой.

– Разумеется. Но кое для кого оно может звучать слишком крамольно.

– Что вы говорите?! – обрадовался он моей мнимой оплошности. – И о чем же идет речь, позвольте узнать? Неужели о прогерии? То есть как бы о прогерии наоборот?

Он явно играл на публику. Я увидел полуиспуганные улыбки на лицах приглашенных. Самое главное для них было не показаться шарлатанами или дураками, а поди знай, кто из нас обоих прав?

– Невероятно, – выдохнул искательно молодой консультант.

Я разозлился: это стадо ученых обезьян стало меня раздражать.

– Приходит время, и невероятное становится вероятным, – бросил я. – Боюсь, даже сам Господь Бог бессилен в этом случае что-нибудь изменить.

– Но ведь больной – не ребенок, – сказала, преданно глядя в глаза шефу, молодая врачиха, – а пожилой человек.

– Доктор Стронг намекает нам, Нэнси, – язвительно откликнулся ее шеф, – что прогерия может дать в этом случае обратный эффект: антипрогерию. Человек попал в аварию и проснулся Фаустом.

Мне это надоело.

– Ценю вашу эрудицию, – оборвал я его. – Но мы – не на конкурсе конферансье.

Консультанты из других больниц сдержанно улыбались.

– Да, но гипотезы обычно строятся на реальности, – поиграв желваками на висках, провозгласил заведующий отделением. – Вас не смущает, что за несколько последних тысячелетий никто ни о чем подобном не слышал?

– Смущение – самое низкокалорийное топливо в науке, – отбил я его подачу. – И в медицине тоже…

– Вы считаете причиной черепную травму? – решил прекратить наш петушиный бой корифей.

С ним я не хотел цапаться:

– Участок мозга, который ответственен за старение, мог перепутать программы…

Все неловко молчали. Ты видишь, что не знаешь, но сознаться в этом не дает тебе гордость.

– Нечто подобное происходит всякий раз и в организме тоже, – нарушил я гнетущее молчание. – Разве при жизни человека старые клетки регулярно не отмирают и не появляются новые? Почему же тогда не предположить, что вместо одной программы была задействована другая?

– Странно! Очень странно! – развел руками корифей.

Но я не сдавался:

– В конце концов, в свое время наука считала, что драконы – область доисторических мифов. А потом вдруг те же ученые открыли, что семьдесят миллионов лет назад основным населением земли были динозавры.

Корифей звучно прочистил горло. Не давая никому опомниться, я с мефистофельской улыбкой на лице закончил речь торжественной тирадой:

– В эпоху клонирования я лично не стал бы ручаться, что за сказками о живой воде тоже не кроется какой-то нам пока не известный сюрприз…

А через три дня раздался давно ожидаемый мною звонок из больницы:

– Доктор Стронг, не могли бы вы срочно приехать?

Звонила секретарша заведующего отделением.

– А что случилось? – невинно спросил я.

– Профессор Грин пришел в себя…