Парижский треугольник - Кристина Лестер

Машинально Мэг стала гладить кота – ее единственного советчика и утешителя, – уютно привалившегося к дорожной сумке, теребила ему шерсть, почесала за ушком и вдруг замерла, уставившись на свою левую руку. Кольцо! У нее есть кольцо (ох, ну сколько же там все-таки каратов?), и она его продаст.

Мадам Брус изящно удивилась странной просьбе Мэг, и, приподняв накрашенные бровки вместе с тремя складками на лбу, высокомерно произнесла:

– Ну, знаете, мадемуазель, вы меня удивляете! Ах! Да вы меня просто шокируете!

– Простите, я понимаю, как это чудовищно звучит, но я клянусь вам, что это правда. Меня бросил муж, мой счет закрыт, и, пока я не разберусь со всем этим или не заработаю денег, мне просто-напросто будет негде жить. – Мэг немного помолчала. – И еще, знаете что, у меня есть очень дорогое кольцо. Вы не подскажете, где я могу его продать?

Мадам Брус внимательно буравила ее глазами неопределенного цвета и, кажется, не очень-то верила.

– Но почему вы не попросите у друзей?

– У меня нет друзей! – почти закричала Мэг, и от этой мысли ей стало не по себе. – Я никого не знаю в этой стране… кроме вас.

Старушка тщательно осмотрела кольцо, прикидывая явно опытным взглядом, на сколько оно может потянуть, и согласилась:

– Хорошо, мадемуазель, я сама продам ваше кольцо, а вы простите мою недоверчивость: Париж – большой город, в нем так много аферистов, ах, вы не представляете, сколько в нем аферистов!

Сумма, вырученная у сердобольной мадам Брус, была в несколько раз меньше реальной стоимости кольца, но Мэг смутно подозревала, что старушка хорошо разбирается в камнях, поэтому и дала все-таки немало. В любом ломбарде ей дали бы еще меньше. Вряд ли Мэг теперь увидит свое кольцо. Ну и черт с ним! Ее захлестывало волной ненависти и бессильной злобы всякий раз, когда она вспоминала Майкла.

Мэг зажила на втором этаже особнячка. Она исправно поливала цветы и проводила все время в прогулках по Парижу, стараясь не слишком задерживаться вечерами, после того как мадам Брус однажды утром выразила беспокойство за ее жизнь и здоровье. «Ах, мадемуазель, никогда не знаешь, что может произойти, даже если ты стоишь у калитки своего дома!» И Мэг поняла, что та следит за ней. Тем более что загадочная Софи – прислуга мадам Брус – приходила убираться, когда Мэг не было дома, и со временем молодая женщина стала чувствовать себя не лучше, чем в гостиничном номере. Но уходить ей было некуда, так что приходилось терпеть причуды престарелой парижанки.

Банковский счет не подавал признаков жизни. Она еще раз пробовала звонить в Вашингтон, но попала на дворецкого, который сухо сообщил, что «господин уехал и будет не скоро». Уже потом Мэг догадалась, что по личному номеру Майкла, аппарат для которого он держит только у себя в кабинете, в отсутствие хозяина дворецкий не имеет права говорить. Что ж, значит, на Майкле можно окончательно поставить жирный крест. И как на муже, и как на друге, и как на человеке.

Дни бежали, Мэг проводила их за чтением книг, вечерами праздно слонялась по клубам, где у нее уже начали появляться приятели и поклонники. Так продолжалось бы довольно долго, не окажись она однажды в модном ресторанчике на берегу Сены. Изрядно перебрав коктейля, она уже начала строить глазки симпатичному бармену, когда рядом на стул взгромоздился какой-то мужчина:

– Мадемуазель, мне кажется, вы – моя судьба, – начал он, и Мэг резко повернула голову на знакомый голос.

– Оскар!

– Мэгги! Черт бы тебя побрал, что ты тут делаешь?

– Оскар!..

– Отец мне сказал, что ты сбежала от бедняги Майкла, но чтоб так далеко! Крепко он тебя, видать, достал.

– Господи, Оскар! – Мэг чуть не плакала от счастья. – Я совсем забыла про тебя! Ну почему я тебе не позвонила!

– Не плачь, крошка, я все улажу. Пойдем, расскажешь мне о своих проблемах.

Мэг уже и не думала плакать. Теперь и вправду все проблемы решатся. Ей даже показалось, что, впервые за две недели затяжного ненастья, узкой красной полосой на западе пробилось закатное солнце.